Читаем Девятнадцать минут полностью

Они сидели на полу в гостиной почти голые. Джози чувствовала привкус пива в дыхании Мэтта, но ее дыхание, скорее всего, было таким же. Они оба немного выпили у Дрю — не напились, но достаточно захмелели, чтобы казалось, будто руки Мэтта касаются ее тела во всех местах одновременно, чтобы его кожа ожигала ее кожу.

Она купалась в удовольствии в дымке знакомого сценария. Да, Мэтт поцеловал ее — один короткий поцелуй, затем долгий, голодный поцелуй, а его руки в это время занялись застежкой лифчика. Она лениво лежала, распластавшись под ним, словно лакомство, когда он стягивал ее джинсы. Но затем, вместо того чтобы действовать как обычно, Мэтт опять оказался. на ней. Он поцеловал ее так крепко, что стало больно.

— М-м-м, — протянула она, отталкивая его.

— Расслабься, — проворковал Мэтт и впился зубами ей в плечо. Он прижал ее руки к полу у нее над головой, и сам прижался бедрами к ее бедрам. Она чувствовала его эрекцию — жар на животе.

Все было не так, как обычно, но Джози пришлось признать, что это взволновало ее. У нее никогда еще не было такого желания, словно сердце билось между ног. Она вонзила ногти в спину Мэтта, притягивая его к себе.

— Да, — застонал он и надавил, раздвигая ее бедра. И вдруг Мэтт оказался в ней. Он двигался с такой силой, что она заскользила по ковру, сдирая кожу на ногах.

— Погоди, — сказала Джози, пытаясь вывернуться из-под него, но он зажал ей рот рукой и двигался все быстрее и быстрее, пока Джози не почувствовала, что он эякулирует.

Сперма, липкая и горячая, вылилась на ковер под ней. Мэтт обхватил ее лицо ладонями.

— Господи, Джози, — прошептал он, и она поняла, что он плачет. — Черт, как же я тебя люблю.

Джози отвернулась.

— Я тоже тебя люблю.

Она лежала в его объятиях десять минут, а потом сказала, что устала и хочет спать. Поцеловав Мэтта на прощание у двери, она пошла на кухню и взяла под раковиной чистящее средство для ковров. Она терла ковер и молилась, чтобы не осталось пятна.

Main ()

(

int time;

for ftame=o_; time‹infinity(1); time++) {printf («я тебя люблю In»);}

}

Питер выделил текст на экране и удалил. Хотя ему показалось, что будет круто, если при открытии электронного почтового ящика на экране автоматически снова и снова будет появляться сообщение «Я тебя люблю». Он видел это там, где тот кто ничего не смыслит в программировании, видит только странно написанный текст.

Он остановил свой выбор на электронной почте, потому что если она ему откажет, у него будет возможность пережить это унижение в одиночестве. Проблема состояла в том, что мама сказала, будто нужно показать, что находится внутри, а у него не очень хорошо получалось выражать чувства словами.

Он подумал о том, как иногда, глядя на нее, видел только какую-то ее часть: локоть в окне машины, волосы, развевающиеся в этом окне. Подумал о том, сколько раз в своих фантазиях он оказывался за рулем этой машины.

«Я ехал без цели, — написал он. — Пока не подъехал к Ты-перекрестку».

Шумно вздохнув, Питер и это удалил. Эти слова были похожи на готовую надпись в открытке, хотя, нет, на надпись, которую не написали бы даже в открытке.

Он подумал о том, что ему хотелось бы ей сказать, если бы у него хватило смелости, и коснулся пальцами клавиш.

И, конечно, никогда не представляла нас вдвоем.

Но, возможно, когда-то арахисовое масло было просто арахисовым маслом, пока кто-то не догадался смешать его с желе. И соль стала еще вкуснее, когда появился перец. А какой толк от масла, если нет хлеба?

(Почему он приводит в пример только ЕДУ?!??!!)

Он начал мучиться над последней строчкой.

Формально, это неправда.

Это — правда, но по-дурацки звучит. Конечно, есть и более подходящий вариант.

Он напечатал, один раз перечитал, а потом, прежде чем успеет передумать, нажал клавишу ввода и отправил свое сердце через Интернет к Джози Корниер.

Кортни Игнатио было ужасно скучно.