Читаем Девяностые от первого лица полностью

По моим контактам, через контакты контактов, начали появляться люди, которые стали привозить свои брошюрки. Через пару лет появился Саша Бренер со своими израильскими книжками и сдал их в магазин. Среди них, мне кажется, была зелененькая книжка «Бонанза». Я заинтересовался Бренером, потому что передо мной был живой пример авангардиста, который себя объявил приемником дадаистов — это видно в его ранней книге «Тайная жизнь Буто», которую он посвящает «Пикабиа и другим родственникам». Еще до того, как издавать его книги, я видел его израильские издания, статьи в «Художественном

журнале», каталоги выставок, к которым он имел отношение. Его деятельность мне представлялась очень яркой на фоне всего того, что существовало в Москве. Потом я узнал о его акциях и других вещах, которые для меня были продолжением и в чем-то развитием его книг.

Я был на нескольких его акциях, в частности, в ГМИИ им. А. С. Пушкина, где он обосрался перед картиной Ван Гога. Он меня позвал на перформанс как своего единомышленника. Была приглашена не очень большая группа людей, человек десять.

Мы стояли в небольшом зальчике, где висели картины Ван Гога, там же сидела смотрительница музея. Бренер начал вскрикивать «О, Винсент!», полез в штаны и достал оттуда какашки, они чуть потекли, стали капать. Все разошлись. Одна исследовательница Малевича позже мне рассказала, что той служительнице стало плохо и она чуть концы не отдала. У меня не было шока, потому что я догадывался, что Саша точно что-нибудь сделает в таком духе. Я был удивлен, но слово шок вряд ли здесь применимо.

Можно считать, что мы подружились, у нас бывали теплые проникновенные разговоры, он мне давал читать машинописные копии своих вещей. Иногда он достаточно искренне разговаривал, а иногда это были провокационные разговоры. Мне сейчас трудно оценить, о чем были его мысли, но иногда он высказывай крайне утопические хлебниковские идеи, и я быстро понимал, что в действительности он так не думает. Мне казалось, что он гораздо рациональнее, чем то, что он высказывает. Хотя были моменты, когда я поражался его откровенной наивности.

Когда я им заинтересовался, я не до конца понимал, что в его творчестве достаточно много плагиата, о чем он потом сам мне сказал. Метод использования плагиата провозглашался еще как русской футуристической школой, так и ситуационистами. Саша, более-менее осведомленный в этих вещах, прекрасно понимал, что он заимствует формулы у других. Бывали куски текста, которые он вставлял в свою статью, например, из чужих статей. Я издал «Терентьевский

сборник»^{8 9}, названный по имени режиссера и авангардиста Игоря Терентьева, погибшего в 1930-е годы. Он был более левый человек, чем Мейерхольд, своего рода русский дадаист. Это был сборник, связанный с крайними формами литературы, то, что потом назвали радикальным. Первой статьей, посвященной Терентьеву, в сборнике была статья Саши Бренера. Прочитавший ее Алексей Цветков, литератор, потом сказал, что половина переписана из Эткинда¹¹.

Я Эткинда не читал и опубликовал статью, потому что она была хорошая. Саша никак мне это не объяснял и конкретно об этой статье мы не разговаривали никогда. Но я думаю, что он объяснял это так же, как объясняли ситуационисты: что использование старых текстов в другом контексте или наполнение их новым мотивом — это достаточно революционное творчество. Я в плагиате ничего не вижу дурного, если он не превращается в тупое переписывание. У Саши плагиат был всегда остроумен, всегда к месту и действительно наполнялся новым содержанием.

Саша по образованию филолог, а в Израиле работал журналистом. В Москве он писал статьи в «Художественный журнал». У меня есть несколько старых номеров еще огромного по формату «ХЖ» с Сашиными статьями. Часть из них мне казалась очень интересной, часть — похожей на манифесты авангардистов прошлого. Уверен, что какую-то долю этих текстов он откуда-то скопировал или заимствовал.

В 1996 году была издана его книга «Интернационал неуправляемых торпед». Многие, в том числе и я, считают это лучшей книгой Бренера. Он сам так чаете

говорил, хотя Саша многократно может менять свое мнение на разные темы. Позже я издал «Что делать? 54 технологии сопротивления отношениям власти» (1999 год), «Обоссанный пистолет», в которой три книжки — его дневник из голландской тюрьмы, где он сидел после того, как нарисовал доллар на картине Малевича в амстердамском Стеделик-музее. Совсем недавно издал «Римские откровения» и «Проделки в Эрмитаже», где он рассказывает, как делает какашки в разных местах.