Читаем Девяностые от первого лица полностью

Тогда я рассматривал ветвь русского авангарда как очень бурную и плодоносившую, но цветение и развитие которой было прервано. Я считал, что раз я этим интересуюсь, то должен познакомить и других. Я придумал издательские планы не только на датированные 1910-1930-ми годами тексты, но и на те более поздние, которые, как мне казалось, связаны с ними. По сути неоавангард возрождался в 1970-1990-е. Я познакомился, например, с поэтом Владимиром Друком⁴, он был очень известен в конце 1980-х, и его другом Виктором Коркия, который написал пьесу о Сталине³. Стихи были достаточно игровыми. Интересуясь Кручёных я познакомился с исследователем из Херсона, который

решали отказ от традиционных форм искусства, необходимость обновления методов изображения действительности, культивирО' вали гротеск, алогизм, поэтику абсурда.

³    Алексей Кручёных (1886-1968) — русский поэт-футурист. Ввел

в поэзию заумь, то есть абстрактный, беспредметный язык, очищенный от житейской грязи, утверждая право поэта пользоватьс) «разрубленными словами, полусловами и их причудливыми хитрыми сочетаниями».

⁴    Владимир Друк (род. 1957) — поэт, литератор, изобретатель, специалист по информационной архитектуре. С 1994 года живет в Нью-Йорке. Член Союза российских писателей.

занимался Алексеем Кручёных как человеком, какое-то время жившим в Херсоне. Тогда эта область исследований была довольно маргинальной. По соседству с Херсоном была местность в устье Днепра, которую Геродот назвал Гилеей, что значит «лесистая часть»; там была древнегреческая колония.

Среди людей, которые занимались исследованиями футуризма, есть, например, Сергей Сигей^{3 4} (последние годы он жил в Германии). Он занимался футуризмом и обэриутами, сам был заумным поэтом. Ог входил в достаточно большой пласт такой литературь 1980-1990-х годов. Сигей издавал машинописный журнал «Транспонанс», имел большие международные связи, переписывался с западными художниками и поэтами-визуалистами, поэтами-заумниками, публиковал в разных странах свои стихи. В своем журнале он публиковал даже Монастырского и Пригова, а также старых малоизвестных футуристов. Он же активно общался с Николаем Харджиевым, который неформально являлся хранителем наследия авангарда. Николай Иванович многих художников застал в силу возраста, в начале 1990-х написал фундаментальную работу о Маяковском, кроме того, занимался Ларионовым, Гончаровой, Малевичем, которого знал лично. В 1990-е он уехал из Москвы в Голландию и увез свой огромный архив, из-за чего разразился

скандал на уровне межправительственных отношений. Эти публикации в очередной раз убедили меня, что авангард, последующий авангард, и потом уже 1970-1990-е — это преемственные вещи.

В итоге я зарегистрировался при Фонде культуры в 1989 году. У меня были большие планы, я придумывал, например, антологии современных авангардистов Двухтомник Введенского, который я издал в 1993 году, если я не ошибаюсь, был первым изданием в России. Буквально недавно, когда появилась возможность, я впервые в России издал Игоря Бахтерева⁵, которого только-только сейчас начинают узнавать, он тоже был обэриутом, дожил до 1996 года и был знаком со многими современными авангардистами. Денег практически не было, нужно было всегда придумывать, откуда что достать. Как-то мне удалось съездить на Архангельский целлюлозно-бумажный комбинат с письмом от Дмитрия Сергеевича Лихачёва и выбить бумагу. Тогда был огромный дефицит бумаги, это был предмет перепродажи и спекуляции, а я получил два вагона бумаги — купил по государственным ценам, а не рыночным. На один вагон бумаги я издал двухтомник Введенского, а другой перепродал и заработал первые деньги, на которые мне удалось издать роман «Змеесос» Егора Радова⁶ и книжку Кручёных. Это были самые первые издания.

Магазин я открыл через три года после регистрации, в 1992 году. Перестройка — это сплошной гля-

нец, тогда «Анжелику» стали издавать, очень много бульварного чтива, которое заполняло все прилавки. В магазинах не было интеллектуальных книжек, их просто не существовало в принципе. Я придумал открыть маленький магазин, получил от института, будучи сотрудником, комнатку во флигеле, и обещал, что буду продавать также и юридическую литературу. Под этим соусом одна стенка была юридическая, а все остальное — брошюры и только начавшие появляться разные издания конца 1980-х — начала 1990-х годов. У меня была задача не заработать денег, а придумать точку пропаганды собственных идей, денег все это время я не зарабатывал. Мой магазин был вторых независимым в Москве, первый назывался «19 октября», и о его существовании я, открывая свой, не знал. Он был в районе Полянки в Большом Казачьем переулке в деревянной избе, его открыл Марк Фрейдкин⁷, который занимался бардовской песней и делал переводы стихов с английского.