Читаем Дети Земли полностью

Подошёл Константин Степанович. Женщины хотели отойти, чтобы не мешать деловому разговору, но Белов остановил их:

— Куда же вы? Секретов здесь нет.

— Как вы думаете, зачем нас вызывают? — спросил старый астроном.

— Наверное, какие-нибудь вопросы по отчёту. Мне кажется, мы завтра же вернёмся!

Провожали на двух «Чайках». Машины за полтора часа домчали от Чемитокваджа до Адлера.

Прощание было коротким: специальный самолёт уже вырулил на старт и ждал пассажиров. Через несколько минут взревел мотор, и самолёт, набирая высоту, скрылся за ближайшим мысом.

Чтобы не быть обузой Маше и Максиму, Ольга Александровна с полковником сели во вторую машину.

Автомобили быстро миновали Хосту и Сочи и помчались по прекраснейшему участку черноморского шоссе, до сих пор сохранившему прелесть дикой южной природы. Шоссе петляло по прибрежным горам, взвивалось вверх, ныряло вниз и открывало за каждым поворотом новые и новые картины гор и моря. Отвесные скалы сменялись бездонными пропастями. Узкие тенистые ущелья терялись в горных отрогах. Заросли, покрытые красными и чёрными ягодами ежевики, фиговые и ореховые деревья, каштановые рощи, чуть желтеющие виноградники летели мимо автомобиля. В лицо бил ток тёплого воздуха, в котором пряный грибной запах морской сосны сливался с ароматом цветов и спелых фруктов.

Долгое молчание, царившее во второй машине, нарушила Ольга Александровна.

— Как странно иногда случается в жизни! — сказала она, глядя на вьющуюся впереди ленту шоссе. — Вот вы знали Галочкиного отца: судя по всему, это был человек долга, человек огромной воли, человек большого обаяния. И вы видите — дочь унаследовала все его черты: смелая, решительная, ласковая, весёлая. Никто не говорит, Маша тоже чудесная девушка, но она, хоть и выглядит мечтательницей, в действительности слишком уж трезва во всех своих действиях. Она не Капитанская дочка, а настоящий капитан. В ней нет и следа той непосредственности, той, я бы сказала, романтичности, которой так и дышит Галя.

Иван Тимофеевич почесал затылок.

— Боюсь, дорогой профессор, что ваш диагноз никуда не годится. Скажу вам строго по секрету: я не знаю Галиного отца.

— Для чего же вы обманывали Галю? — спросила Ольга Александровна с нескрываемым возмущением в голосе.

— Вы ж меня не поняли! — Похоже было, что Сидоренко обиделся. — Ковалёва я знал и был дружный с ним, как с братом, но он не был её отцом.

— В таком случае я ничего не понимаю!

— А что тут понимать? Ковалёв погиб в ноябре сорок первого года. Сам он был ленинградцем и жил на Васильевском острове, неподалёку от кино «Форум». В то время уже началась блокада, и Ковалёв старался почаще заходить домой, чтобы передать жене кое-что из пайка. У меня тоже были родичи в этом районе. И вот в один из туманных ноябрьских дней, когда вылетать было нельзя, мы пошли навестить своих. На углу Большого и Девятой мы расстались, договорившись встретиться здесь через два часа.

Когда я вернулся, Ковалёва еще не было, и я потихоньку пошёл ему навстречу. Подхожу к его дому, а дома нет. Лежит гора битого кирпича, и по ней лазает мой бедолага. Пытаю людей. Говорят, налёт был вчера утром. Ну, а я знал, что жил он на пятом этаже… Чего уж тут объяснять. Насилу я его увёл…

— Но если погибла вся семья, — перебила Ольга Александровна, — откуда же взялась Галя?

— Да у него ж вовсе не было детей. Вы слушайте дальше. Идём мы по Большому, и вдруг як дасть биля нас! А потом ещё и ещё. Такая уж была забава у фашистов — бить из дальнобойных орудий по улицам, куда попадёт. Не успел я затащить Ковалёва в парадное, как рядом разорвался снаряд, и женщина, что бежала по другой стороне с девочкой на руках, як сунется лицом по тротуару. Дитё вбилось, кричить. А вокруг рвутся снаряды, верещат осколки, лопаются стёкла, кверху летят фонтаны битого кирпича, досок, обрывки крыш. И всё это сыплется вниз, не наче град. Ковалёв побиг до дитя, схилився, закрив його собой та пийшов до матери.

Иван Тимофеевич замолчал и вытер платком вспотевший лоб. Затем, овладев собой, продолжал уже по-русски:

— Помочь ей мы уже не могли: у неё был разворочен живот и разбита голова. Мы оттащили труп в подворотню и стали обсуждать положение. Нам надо было возвращаться в часть. Куда же пристроить ребёнка? Вошли в соседнее парадное, стали расспрашивать, где есть поблизости детский дом. Потом сообразили, что надо посмотреть, нет ли у женщины при себе каких-нибудь документов. Вернулись в подворотню, а там её уже нет. Говорят, приходили сандружинники, куда-то унесли. Тогда мы пошли в детский дом. «А примут её у нас, Семён?» — спрашиваю. «Примут! — говорит. — Я скажу, что она моя дочка. А после мы найдём, чья она».

Девочку всё равно не хотели принимать. Тогда Семён говорит: «Мою жинку вчера убили. Чи вы люди, чи нет? Я завтра приду и принесу вам уси справки, хай вам грець!»