Читаем Дети Земли полностью

Галя слушает и понемногу затихает. А Ольга Александровна уже заботливо поддерживает больную руку Игоря Никитича, помогая ему повернуться на другой бок. Набрав в резиновую шапочку воды, она осторожно поливает ему спину, стараясь не замочить бинтов. Игорь Никитич ухает и смеётся: хорошо быть капустой!

Галя знает, какое горе постигло Ольгу Александровну. На второй день после прибытия экспедиции в Москву к ним в гостиницу явился её муж и самым трагическим тоном объяснил, что он, не веря в возвращение «Урана», совершил ужасную ошибку, которую готов немедленно исправить, если…

Ольга Александровна даже не выслушала до конца его сбивчивого объяснения. Как только она поняла, что произошло, сейчас же попросила его удалиться и вышла из гостиной, красивая и гордая.

Юрий Модестович остался в комнате один. Сидя на краешке стула, бессмысленно глядя перед собой, он терзался мыслями об утраченном счастье. Какого дурака он свалял, какого дурака!

Три года назад он решил, что вернуться на Землю корабль не сможет, и, оставшись в одиночестве, стал поглядывать по сторонам.

Вскоре в сфере его наблюдений появилась солистка одного из самых прославленных оперных театров, который гастролировал в городе, где он проживал. Правда, она была далеко не молода, но зато очень известна.

Брак свершился на пятьдесят пятый день после их первой встречи и на исходе четвёртого месяца с момента отлёта «Урана». Задержка произошла из-за того, что их не хотели регистрировать, так как Юрий Модестович не был разведён. Но ведь Ольги Александровны не было на Земле…

И вот Юрий Модестович перекочевал в столицу. Жена устроила его в свой театр, где он преуспевал в течение года с лишним. Как вдруг, к своему крайнему удивлению, он услышал от одного знакомого, что космическая экспедиция вернулась благополучно и что не дальше, как вчера, она была на неофициальном правительственном приёме, на котором руководители государства обнимали участников перелёта, поздравляли их с неслыханной победой.

Юрий Модестович сразу же понял, что тут дело пахнет не работой в столичном театре, а чем-то гораздо большим, и немедля понёсся исправлять свой промах… И вот всё кончено. Поздно… Этого он не ожидал. Самым неотвязным, самым нестерпимым было предположение, что теперь Ольгу Александровну наверняка изберут в академики и она будет получать столько денег, столько денег, что при мысли о них кружилась голова и сохло во рту…

Глядя на Ольгу Александровну, которая всегда самоотверженно ухаживала за всеми, кто нуждался в её милосердном искусстве или материнской ласке, Галя готова была скрипеть зубами и в голос кричать от обиды за эту чудесную женщину, чья большая любовь была разменена на московскую квартиру.

Как она могла любить это насекомое? Как она не видела его убожества, она — достойная самого Игоря Никитича?

Ах, если бы Игорь Никитич сбросил свой невидимый траур, надетый двадцать лет назад, какая бы из них вышла пара!

Но как не существует силы, которая подняла бы из гроба его близких, так нет и такой силы, которая заставила бы его взглянуть на женщину глазами мужчины! Нет и не будет счастья этим людям, созданным друг для друга.

Гале снова захотелось плакать. Пересилив себя, она встала и пошла к воде.

Максим и Маша затеяли купание. Подняв искалеченные руки, Максим вошёл в воду по грудь и окунулся с головой. Маша тут же вытащила его за волосы.

— Осторожней, руки замочишь! — Закричала она сердито.

Максим засмеялся, сверкнув белыми зубами, и окунулся снова.

— Ну, эти совсем готовы! — кивнул в их сторону Сидоренко, обращаясь к Константину Степановичу. — Не забудут пригласить на свадьбу, а?

Старый астроном задумчиво сощурил близорукие глаза на купающихся.

— Легенда говорит, что Эрота вскормили молоком две свирепые львицы!

— Бедный Максим! — улыбнулся Сидоренко, с любовью поглядывая на свою «стару», которая сидела неподалёку от них. Вдруг он насторожился. — Эге, к нам, кажется, кто-то идёт!..

По пляжу быстро шла, почти бежала высокая девушка-диспетчер санатория. Отыскав издали глазами Игоря Никитича, она поспешила в его сторону.

— Товарищ Белов, вам телеграмма из Москвы! — прошептала она, нагибаясь к нему и передавая бланк. — Правительственная, — добавила она, уходя.

Игорь Никитич здоровой рукой передал бланк Ольге Александровне, которая разорвала бандероль и, развернув телеграмму, вернула её обратно.

— Придётся нам с Константином Степановичем сейчас же выезжать, — сказал он, окинув взглядом текст. — Самолёт ждёт в Адлере.

— Но как же вы поедете со сломанной ключицей? Вам нужен провожатый! — забеспокоилась Ольга Александровна. — И потом, если вы надолго задержитесь, кто же будет за вами ухаживать? Знаете что: я поеду с вами! — заявила она решительно.

— А не лучше ли, если поеду я? — спросила Галя. — Заодно мне нужно зайти домой, взять кое-что из вещей, — слукавила она, так как была искренне убеждена, что сейчас лучше, чем она, никто на свете, даже Ольга Александровна, не сможет уберечь Игоря Никитича.

Белов согласился.