Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

Тяжелая разбухшая дверь отворялась внутрь. Здесь было не так уютно, как у Гисли. Единое пространство, ничем не перегороженное. Балки крыши изогнуты, как ребра. Кажется, ты не в доме, а внутри великаньего скелета, обшитого деревом. И запах нежилой: пахнет гнилой сыростью, горьким чадом, лежалой соломой. От трех очагов — дым и красноватый свет. Либертины теснятся у огня, как у костров в лесу. Не военный отряд, а сборище дикарей.

Пока Флавий оглядывался, подошла Магда. Она разрумянилась, глаза блестели — словно и не хандрила все эти недели. У нее даже походка изменилась — шла по зловонному, давно брошенному хозяевами дому как по дворцу.

— Наконец-то всё как надо!

— Вот как? — спросил Флавий. — Что происходит?

— Скоро узнаешь. Идем к патрону.

Растус сидел в обществе Маркуса у среднего очага. Не в высоком кресле, по обычаю здешних хозяев, а по-простому, на лавке за сосновым столом. Хотя и кресло здесь было — оголенное, без шкур. Доски сидения покоробились и потемнели, на них и присесть было страшно — схватишь занозу. На сидении стоял глиняный кувшин. На столе ему места не нашлось: там расстелили большой кусок пергамента — Флавий решил, что это карта здешних мест. По трем углам пергамента стояли кружки, четвертый придерживала меховая шапка.

Растус склонился над картой, всматриваясь в линии и закорючки. За время шатаний по лесу он зарос бородой, исхудал, но еще больше помолодел — каждая жилка натянута и звенит. Заметил Флавия краем глаза, кивнул:

— Есть что важное?

Флавий коротко рассказал о том, что делал у лагмана, доложил о шпионе и передал сережку. Растус взял ее осторожно, как букашку, которую жаль раздавить, рассмотрел и убрал в кошель на поясе.

— Отлично. Скоро закончим, и покажешь своего шпиона.

Магда повела Флавия отдыхать, усадила за стол и поставила перед ним деревянную доску с половиной жареной куропатки, обсыпанной дорожными сухарями. Этими сухарями, пропитанными оливковым маслом и натертыми пряностями, либертины запаслись еще в Ольми. Флавий рвал зубами жесткое, пропитанное дымом мясо, запивал кипяченой водой и унывал. Что, теперь так и питаться? У Гисли либертины тоже охотились, но там были и овсяные лепешки, и сыры, и кислое молоко, и соленые грибы, и пиво.

Пока Флавий ел, Магда говорила, возбужденно блестя глазами:

— Силы хватит на множество амулетов. Растус брал то, что разлито в воздухе. Со старых капищ, с жертвенных камней, из священных рощ. А представляешь, сколько еще можно собрать? Когда мы вернемся в Ольми, Растус будет раздавать благословение от своего имени, даже не споря со жрецами. Мы сами создадим всё, чем император вооружает свои войска. Ты понимаешь? Свое королевство, где все подданные до одного — нобили! И бог Солнца за нас. Десяток лет — и империя упадет к ногам.

«Солнце ли за нас?» — думал Флавий, вспоминая давний разговор с патроном. Арзран — колдун, он задержался в мире живых из-за ворованной силы. Если он и связан с богами, то больше со здешними. Когда-то здесь хотели сделать богиню из смертной женщины. Растус думает повторить опыт? Создаст божество из мертвого колдуна? Сам станет божеством? Всё это попахивало безумием.

Услыхав, что его зовут к Растусу, Флавий выскочил из-за стола и наткнулся на Скъегги — тот, похоже, специально его поджидал.

В одежде скогарского бонда колдун смотрелся еще более дико , чем в своих шкурах. Как есть медведь, обряженный в рубаху, безрукавку и длинные штаны и опоенный брагой. Он загородил Флавию дорогу и раскатисто засмеялся:

— А, половинник! Добро пожаловать! А это твоя женщина-мужчина? Я-то не пойму, кого она мне напоминает! Тебя, мужчину-женщину! Вот уж правда две половинки целого! Берегись, половинник, и бабу свою береги!

Пришлось отпихнуть плечом. Колдун зыркнул недовольно, но с дороги убрался.

Впечатление осталось гадкое и тревожное. Одно к одному — если новое божество — Арзран, то Скъегги не жрец ли при нем?

Растус ждал в одиночестве, карту унесли, и кувшин переместили на стол.

— Значит, говоришь, там у тебя нобиль? — спросил Растус. — Веди сюда.

Флавий велел привести Геста и встал за лавкой Растуса. Вскоре они увидели Геста. Воин из отребья вел его, ухватив за локоть, а он спотыкался, как пьяный. Флавию приходилось наблюдать, как враги при виде Растуса теряли невозмутимость, достоинство, а то и человеческий облик. Он подумал, что с Гестом при допросе выйдет только одно затруднение: тот грохнется в обморок раньше, чем расскажет нужное.

Растус высоко поднял лохматые брови, подался вперед с широкой хищной улыбкой.

— Ну, здравствуй, Уирка! Как себя чувствует дядя?

Гест побледнел, губы у него стали синими, как от долгого плавания в холодной воде.

Флавий не мог поверить собственной удаче. Вот эта сопля — Уирка? Племянница Ансельма? Да не может быть.

Все-таки девица? Совсем задурила Флавию голову. Да и не только ему, получается. Но главное — в том, что это за девица.

Имя-то совсем не редкое, но Флавий мог вспомнить только одну девушку с таким именем, при виде которой Растус мог бы вот так улыбнуться.