Читаем Дети Солнца (СИ) полностью

— Ты врешь! — прошептала Уирка, и в голосе ее Флавию послышалось отчаяние.

Растус засмеялся. Вообще он так неприкрыто радовался разговору, что Флавию стало неловко, как если бы при нем выясняли отношения близкие родственники. Впрочем, кор нексум — связь крепче родства. Бедная Уирка!

— А ты что, не знала? — спросил Растус. — То есть дядюшка вам с Ренатой ничего не сказал? И про то, как предал меня? Бросил, когда меня опозорили перед всей империей? Опозорили за то, что я сам взял свое посвящение?

— Почему я должна тебе верить? — откликнулась Уирка.

Растус откинулся на лавке и зашарил в объемном кошеле у пояса. Вынул что-то завернутое в плотную ткань, раскрыл сверток и показал браслет из перекрученных прутьев белого и желтого золота.

— Ты знаешь, что такое медиатор? У дяди твоего такой же, верно? И других украшений он не носит? Ну, вот… — Уирка протянула руку к браслету, но коснуться не решилась. Растус положил браслет перед собой и продолжал говорить, постукивая по нему пальцем. — Я получил посвящение в Храме Солнца уже взрослым. Я добился крупных должностей и славных побед. И стал побратимом Ансельма.

Флавий слушал эти откровения и злился. Растус раньше ни разу не говорил, что связан. Значит, он все эти годы в ссоре с нексумом? Такое подточило бы самое железное здоровье. А своему врачу Растус ничего не сказал. Почему же сейчас говорит — и так спокойно?

— А когда открылось, что я получил силу недозволенным способом, что же предложил мой побратим? «Уходи в изгнание, я это как-нибудь переживу», — вот что я услышал от него! Когда я выступил с либертинами против жрецов, Ансельм отправился меня усмирять. Я здорово удивился, узнав, что он взял с собой вас с Ренатой. И уж совсем не рассчитывал, что он возьмет вас с собой сюда, в Скогар.

Растус отхлебнул из кружки, и тут Уирка, похоже, вспомнила про свое пиво. Она выпила залпом — поспешно, жадно, не сводя глаз с Растуса. Тот кивнул и продолжал:

— Не получилось из нас нексумов-побратимов из легенд, воюющих как один человек и уходящих в лучший мир бок о бок. Но и убить друг друга мы не можем. Не можем и договориться. Так где он?

На глазах Уирки заблестели слезы. Флавия замутило. Ансельм во всем — образец для подражания, племянница должна перед ним благоговеть. Что ж, нечего очаровываться — тогда не будешь разочарована.

Нет, ну каков его пациент! Молчание Ансельма легко понять: побратимство с Растусом могло его серьезно скомпрометировать. Но Растус-то почему молчал? Мог ли Флавий догадаться сам, правильно определить диагноз? Он решил, что, пожалуй, нет.

Растус привязывался к людям на свой манер, но в полуразорванной связи с врагом его было сложно заподозрить.

Это невозможно — столько времени вредить себе. Как должно быть все перепутано, извращено в голове и у Растуса, и у безупречного Ансельма. Как у опасных сумасшедших. У одного сумасшедшего. Боги, а девчонка-то, наверное, думала, что его дядя — идеал человека, воплощение божества!

Растус между тем продолжал уговаривать Уирку:

— Ансельм не станет меня убивать. Я не убью его. Никогда, понимаешь? И Ренату не трону. Но если станешь упираться, Артус тебя изувечит, и они… расстроятся. Где Ансельм? Сколько при нем людей?

— Почему ты не поговоришь с ним? — спросила Уирка.

— Я устал от разговоров. Неужели ты думаешь, что мы не искали компромисса? Это решается только силой. Сейчас я сильнее. Или нет? Сколько людей с Ансельмом?

Уирка всхлипнула.

— С ним четыре десятка человек. Семеро — нобили.

— О, вот как? — сказал Растус.

Флавий невольно оглянулся на воинов у соседнего очага. Если Растус хочет одолеть Ансельма силой, ему придется брать всех своих людей.

— Он в заброшенной деревне у Черного ручья, — сказала Уирка и заплакала, не стесняясь.

Растус подождал, пока она успокоится, и спросил:

— Скажи-ка, что там с колдовским амулетом? Флавий говорил, он у тебя?

— Он у дяди… Но я не видела… не видела, чтобы он действовал. Кусок металла.

— Ясно… Ну, проверим твои слова. Медлить нельзя, Уирка. Мы выступим сейчас же. Проводишь?

Уирка всхлипнула — совсем по-детски, и кивнула, пряча глаза. Флавий ее не жалел, но словно против воли перенесся из холодного дикого Скогара в частное имение. И не было никакой войны, просто дядя отчитывал капризную и избалованную «золотую деву», а та плакала. Стыдилась своего предательства? Предательство! Флавий произнес про себя это слово — и тут же вернулся в холодный дом на лугу, заваленном снегом. К допросу пленной, а не к родственному разговору по душам.

— Ну, вот и умница, — сказал Растус. — Имей в виду: обманешь — не пощажу. И мне будет больно — ведь твой дядя любит тебя.

Зря Растус завел об этом речь. Совсем не нужно было напоминать несчастной предательнице о том, что преданный ее любит.

Уирка сжала кулаки, взгляд ее заметался.

— Обещай, что, когда поймаешь дядю, я его не увижу.

— То есть он тебя не увидит? — Растус с усмешкой покачал головой и обернулся к Флавию.

— Собирайся. Едем в гости к моему побратиму.