Они пытались обойти друг друга, и вперед вырывался то один, то другой, и Флавий не раз сменил торжество на отчаяние, а ненависть к сопернику на уважение. Он отдыхал душой. Вспоминал себя прежнего, каким он был, когда учился в столице медицине. Себя свободного, предоставленного только собственному эгоизму. И думал, что даже если проиграет — это ничего, он уже получил от состязаний всё, что можно.

Они с Гестом обогнули усадьбу и снова приближались к той ложбинке, когда Флавия вдруг настигла тревога. Вроде бы беспричинная, она росла так же быстро, как двигался Флавий, пока не заполнила его целиком.

Что-то с Магдой. Что-то серьезное — раз уж ее тревога перебивает его азарт. Как не вовремя! Ну ладно, осталось меньше двух кругов, а там, видимо, придется бежать домой. Что могло случиться?

И тут режущая боль пронзила его над правой ключицей и растеклась по всему телу. Флавий сделал еще несколько шагов — и остановился, согнувшись пополам и глядя в белый снег с серыми тенями. Одна из теней — его, Флавия. Бледная, нелепо сгорбленная. Только сейчас он понял, что рассвело. Где-то там, за неплотной пеленой туч, взошло солнце.

Боль росла, тревога не отпускала. Что случилось? Что с Магдой? Ранена? Упала с лошади? Ему надо домой как можно скорее.

А нельзя ли все-таки добежать? Ведь осталось чуть больше половины… Флавий поднял взгляд — поля за усадьбой казались ярко-красными.

Новая боль — в бедре, резкая, как от удара сапогом. А над ключицей печет, как от змеиного укуса. Флавий попытался выровнять дыхание. Надо идти. Его тело способно на многое, если надо. Он птицей пролетит четыре мили. Он…

Он упал на колени. Кровь в ушах гремела. Мир стремительно менялся, становился страшным. Каждая ветка — копье, нацеленное отравленным наконечником. Снег под ногами — холодные одежды смерти, спеленают — не вырвешься. Из леса, встающего стеной по правую руку, в тысячу очей пялился на Флавия безымянный ужас.

— Что с тобой? Тебе плохо? — услышал Флавий совсем близко и сосредоточил взгляд на растрепанном, встревоженном Гесте.

— Д-да… Помоги. Мне надо идти… Надо домой.

Глава 10

По легендам воины, связанные кор нексум, удваивают силы, а боль и слабость делят надвое. Флавий знал, что это вранье: когда твоего нексума ранят, ты чувствуешь то же, что и он, разве что слабее.

Магда ранена в правое плечо. Копьем? Стрелой? Похоже, оружие вошло неглубоко и не осталось в теле. И еще ее, кажется, пару раз стукнули чем-то тяжелым. Хорошо еще, что Магда толстокожа, иначе Флавий он шага не мог бы ступить. И выглядел бы глупо, потому что внешне-то целехонек.

Всё это Флавий сообщил Гесту, тащившему его через лес. Гест оказался неудобным: на костлявое плечо больно было опираться, а острый локоть неприятно впивался в бок. К тому же силенок у него едва хватало, чтобы не падать под навалившимся Флавием: вот-вот сломается пополам. Пот щипал глаза. Флавий взмок, пока бежал на лыжах, и сейчас замерзал.

— Понимаешь, чем ближе нексум, тем сильнее боль, — объяснял он Гесту. — Если я закричу, это ничего. Не бросай меня. Хорошо? Я от… от-благо-дарю.

Гест помалкивал. А может, что-то отвечал, но Флавий не слушал. Наконец он остановился, чуть распрямился под Флавием.

— Вроде дошли. Дымом пахнет.

Впереди между деревьями виднелся просвет. Они добрались до первой луговины перед усадьбой Гисли. Их было несколько, этих луговин, и они перемежались светлыми березовыми перелесками.

Тревога сменилась злостью, и Флавий был благодарен Магде за перемену настроения. Ладно. Еще чуть-чуть. Последнюю часть пути он висел на Гесте: берег силы. Гест тащил его покорно, должно быть, надеялся на вознаграждение. Флавий решил дать ему одно из своих колечек, золотое, с крохотным рубином. Да, слишком щедро, но оплатит всё сразу. Всё, за что Флавию было неловко: и упущенный амулет, и мальчишеский азарт на состязаниях, и теперешнюю внезапную слабость Пускай Гест хвалится золотом перед Кьяртаном. Пусть запомнит щедрость чужеземца.

Боль не то чтобы совсем отпустила, но теперь чувствовалась как терпимая. Это успокаивало: значит, рана не так уж серьезна.

Флавий отпустит Геста у ворот. А дальше… Ох, остается надеяться, что зашивать рану нексуму — не то же, что себе.

Вышли на луг перед домом — и у Флавия перехватило дыхание. Ворота настежь, к ним со стороны озера тянутся следы сапог и конских копыт. Не похоже, что это вернулся Растус или Гисли. Людей немного, и следов полозьев не заметно.

Вроде хозяйка говорила, что ждет в гости родню, но не раньше, чем вернется муж. А вдруг это разбойники самозваного конунга Сверри? Нет, не может быть. Сверри, по слухам, далеко…

Флавий раздумал отпускать Геста:

— Давай-ка выясним, что это за гости.

Гест завозился с ремнями, крепящими лыжи к сапогам. Снял свои лыжи, а потом помог Флавию.