Читаем Дети Барса полностью

— Правду, отец мой государь. Я исполнил свай долг и по неудачливости получил дыру между ребер, да. Но героем был Рат Дуган. Именно его люди до самого конца не давали прорвать центр. И сам Дуган стоял в рядах копейщиков… Такова правда. Кроме того, она. — Шадэа, кажется? — не тот человек… ей не надо тревожить мое одиночество. Слишком юна для меня. Совсем девочка. Я дал ей это понять.

Бал-Гаммаст мысленно перевел: «Это мне не следовало тревожить его одиночество». Между тем эбих продолжал:

— Тогда, отец мой государь, она поинтересовалась, где искать Дугана. Я ответил: «Точно сказать трудно, где-то на дороге между Кишем и Ниппуром. С войском». Она поклонялась… не столько мне, кажется, сколько моей ране, повернулась и ушла С таким видом, будто прямым ходом направляется в Ниппур.

— Эта — могла бы.

Эбих закончил беседу вежливым кивком и полуулыбкой. Его не интересовал предмет разговора, но он обязан сообщить молодому царю все, что знает по этому делу. Сообщение исчерпано.

И тогда вошли эти двое. Бал-Гаммаст перебрал глазами каждую складочку на их одеждах. Что в них так тревожит его? Что? Мать заговорила. Она как будто высекала похвалу на каменной плите… но обрывки слеш Той, что во дворце, едва долетали до ушей молодого царя. …Хотела… чтобы вы услышали… бесконечно тонкое… прежде я никогда… может быть, лучшая во всем Баб-Аллоне…» Тут он увидел, как лицо Апасуда превращается в каменную маску. Творец! Некоторые вещи брат чувствует сильнее… «Я… пожелала сделать всём вам необыкновенный подарок… голос…»

Смуглая женщина по имени Лусипа запела. О да! Это был голос, какого прежде никогда не слышал и Бал-Гаммаст. Как танец падающих листьев, как грация тихого ветра, как дуновение сумерек, как отражение полной луны в канале… как проблеск серебра в центре полуночной тьмы. По залу Совета разносился очень громкий шепот, и… словно бы два или три детских голоска подпевали Лусипе. Получалось нечто вроде звериной шкуры, в которой утоплены изгибы тонкой золотой проволоки. Певунья будто заставляла звучать инструмент, изготовленный нечеловеческими руками: то высоко, то низко, то едва слышным шелестом, то подобно нескольким флейтам сразу… Но пел один человек! Шаг не размыкал уст, лежал как собака у ног хозяйки.

Лусипа пела без слов. Она только пробовала свою власть на присутствующих, и власть ее была велика. Апасуд сидел с отрешенным лицом. Так же завороженно внимала певунье и царица Лиллу. Бал-Гаммаст поймал себя на мысли: «Не дать затянуть узлы…»

Когда флейты Лусипы отзвучали, в зале на десяток ударов сердца воцарилась тишина. И вдруг Аннитум таким же шепчущим голоском сообщила всем прочим:

— Пискля…

Мать и дочь посмотрели друг на друга с ненавистью. На лице Аннитум ясно читалось: «Этим меня не проймешь, матушка. Твои забавы ничуть не трогают девочку Аннитум». На лице Лиллу… гораздо проще: «Ты поплатишься за это. Я не забуду». Они боролись взглядами, и никто не желал уступать. Апасуд закатил очи к потолку и едва слышно бубнил строки из одного старинного поэта. Унаг Холодный Странник, «Небесный чертог», времена царицы Гарад…

«Пропал Алле, — подумал Бал-Гаммаст, — как лягушка под солдатским сапогом».

Мать и дочь все никак не хотели прекратить свою безмолвную схватку. Бал-Гаммаст знал: когда-то, очень давно, чуть ли не десяток солнечных кругов назад, их поссорил отец. Тем, что существовал. Он любил обеих женщин — и дочь, и жену. Обе они любили его. Каждая по-своему. Одна как неудавшийся мальчик-первенец, вечно искупавший эту свою несуществующую вину. Другая — как измученный жаждой зверь, которому всегда не хватало последнего глоточка. И обе желали владеть великолепным Барсом безраздельно. Когда сверкающий металл едва пробудившейся девичьей страсти высек первые искры, столкнувшись с непреклонной броней зрелого женского чувства? Кто из них словом или интонацией вывел первый знак соперничества? Разве вспомнишь теперь — с чего началось… Призрак почившего государя по-прежнему стоял между ними. Умер? Что с того? Тогда они бились за его любовь, теперь — за память о любви.

Бал-Гаммаста связывало с отцом глубокое, хотя и немое понимание… Сын Барса чувствовал, как никто: обе проиграли. Безнадежно. Ни супруга, ни дочь не имели даже тени шанса на победу. Никогда. Истинной госпожой царя Доната было иное существо женского пола… Великая земля Алларуад.

— Она будет петь на языке эме-саль или как говорят простые суммэрк? Низкую речь я плохо понимаю… — подал голос Сан Лагэн. Аннитум и Лиллу расцепились.

— Если отец мой и господин первосвященник пожелает, — учтиво ответила смуглая женщина, — я буду петь только на эме-саль. Мне ближе язык священного и высокого… Но все ли здесь знают его?

Аннитум фыркнула. Негромко. Недостаточно громко для новой стычки с матерью. Певунья:

— Я поняла вас, госпожа…