Читаем Депеш Мод полностью

Но Марусе нужно предварительно перезвонить, просто так к ней завалиться нельзя — будет хуже. Маруся — это такой типа мостик с внешним миром, собственно, от неё я впервые в жизни узнал, что такси, оказывается, можно пользоваться не только когда опаздываешь на вокзал, или когда тебя пьяного довозят домой — а просто так. Вот просто ты выходишь из дома и нужно куда-то доехать, и вот берёшь себе такси. И что парадоксальней всего — платишь в конце путешествия таксисту бабки — раньше я не знал, что так тоже можно, она мне показала это первой. И это при том, что она даже младше всех нас. Ей всего лишь лет 16. Там такая история — её папа с Кавказа, он — я не знаю — то ли грузин, то ли азер, по-моему, всё-таки грузин, я в этом не разбираюсь, одно слово, он генерал, настоящий генерал со своим количеством пушечного мяса в казармах и самолётов в ангарах, первую половину своей трудной офицерской жизни он кочевал по Союзу, оберегая, я так понимаю, мирное небо нашей Отчизны, последние лет 10 завис в Харькове, с женой расстался, их единственная дочь подросла и послала их обоих, генерал купил ей прикольную двухкомнатную квартиру в крутом доме на площади, с видом на муниципалитет, правда на последнем этаже, под самой башней, на что-то более приземлённое у него не хватило то ли бабок, то ли ракет на продажу, но это всё равно было круто, Маруся училась в крутой школе, имела кучу бабок, чуть не родила год назад, в свои 15, папа-генерал едва уговорил её сделать аборт, подарил ей за это жигуль, Маруся чудом легко согласилась — аборт сделала, жигуль расхуячила и дальше жила себе своей жизнью, которую она, с врождённой кавказской мудростью и жизнерадостностью, вовремя разделила на красивое и полезное — красивым в этом случае была крутая школа, двухкомнатная квартира, и расхуяченный жигуль, а полезным — весь тот мусор и вся та ерунда, с которой она имела дело в свободное от учёбы время — Маруся знала Сашу Чернецкого, ходила на панк-концерты, жрала таблетки, курила драп, пила портвейн, правда, без зависимости, то есть с утра благополучно выблёвывала остатки плохого алкоголя и шла учить Лобачевского или кого они там в школах учат. Паранойя, одним слово, типичная паранойя, за это мы её и любили. К ней время от времени можно было завалиться, предварительно перезвонив и назвавшись — она нас не всех помнила, хотя спала со всеми, для неё это был не секс, для неё это было что-то значительно интереснее, я не знаю что. Мы напивались в её понтовой квартире, кричали на её балконе с видом на муниципалитет, смотрели её видео, а потом засыпали в её кровати, иногда даже без неё. Мне в этом случае даже не столько секс нравился, сколько сама возможность проснуться хотя бы с кем-то, не один на один со своим похмельем и своими кровавыми сновидениями, просыпаться с кем-то — это всегда прикольнее, даже если это Маруся, которая не помнит, как тебя зовут и что ты с ней вчера делал. Она чрезвычайно равнодушно к нам всем относится, вернее, она каждый раз ставит нас на место, она всегда будто бы говорит — то, что вы все меня вчера имели, значит только то, что сейчас вы заберёте вместе с собой все свои зарыганные шмотки, всю пустую тару, весь свой каннабис, весь свой геморрой, все своё говно и свалите отсюда в свою канализацию, а я — Маруся — останусь здесь, сделаю себе молочный коктейль и буду смотреть на утренний муниципалитет, к которому вот-вот начнут съезжаться всякие депутаты или просто случайные ублюдки, и это каждый раз срабатывало — по крайней мере меня это убивало каждый раз, без вариантов, я понимал про себя всё, чего мне про меня в своё время не сказали родители, не сказали неизвестно почему, возможно, им меня было просто жаль.