Читаем Депеш Мод полностью

— Ты не понял — кто это такой? — показываю я на бюст.

Чапай задумчиво протирает очки.

— Может, это директор? — говорит Собака.

— Нет, — произносит Чапай, — это не директор. У директора усов нет.

— А он себе для красоты приделал.

— Всё равно не похоже, — произносит Чапай.

— Это какой-то марксист, — предполагаю я.

— Троцкий, — произносит Собака. — Видишь нос какой? Точно Троцкий.

— Это не Троцкий, — нервничает Чапай. — У Троцкого борода. А у него бороды нет.

— Это Троцкий в Мексике, — произносит Собака.

— Гамбургского периода, — добавляю я.

На Васю даже смотреть жаль.

— Никакой это не Троцкий, — храбрится Чапай, пытаясь скрыть свой мандраж. — Это Молотов. Член ЦК.

— Молотов? — говорю я растерянно.

— Молотов, — произносит Чапай. — Член ЦК, — добавляет на всякий случай.

— Ничего себе, — говорю.

Собака хмуро достает краденую бутылку коньяка и пьёт из горла.

— Молотов, — продолжает Чапай,— из них всех был единственный нормальный тип. Он был гедонистом. Как Тито.

— Как что?

— Как Тито. Любил женщин, спорт, рестораны.

— Коктейли, — говорю я. — А откуда он у него у твоего директора?

— Они когда-то делали их, — произносит Чапай, подумав. — Из отходов. Тут был специальный цех сопроводительных материалов. Мне старик мой рассказывал.

— Бюст Молотова это что — сопроводительный материал?

— Они делали не только бюст Молотова, — оправдывается Чапай.

— А что ещё?

— Ещё бюст этого, как его — Ворошилова. А этот, видно, каким-то чудом уцелел. Хотел продать, сука, — жёстко говорит Чапай, — народный бюст.

— Слушай, ты! — не выдерживает Собака. — Выходит, что — мы ломали дверь, прятались от охраны, оставили там кучу следов и всё это ради этого долбанного гедониста?

Чапай подходит к нему, решительно берёт из рук коньяк, всаживает в себя те граммов 200, что там были, подходит к топчану, отодвигает Васю и летит навзничь в свою грязную бездонную трипперную постель. Даже не сбросив кед.

03.30

— Значит, делаем так, — говорит раздражённый Собака, — забираем всё бухло, сцеживаем брагу, берём драп, шмотки, — он смотрит на Чапая, — нет, пусть подавится своими шмотками. Берём это вот, — показывает он на Молотова, — и валим, пока охрана ничего не увидела.

— А с ним что будем делать? — спрашиваю я.

— Сожжём, — произносит Собака. — Одним уродом меньше станет.

— А Карбюратор?

— Какой Карбюратор? — кричит Собака. — Ты что, не понимаешь — валить надо! Давай, пошли.

— Куда?

— Не знаю, — говорит Собака, — домой.

— Ты что, собираешься в таком состоянии переться через весь город? — говорю. — С бюстом в руках?Тебя примет первый наряд.

— Давайте до утра досидим, — вдруг спокойно произносит Вася. Он уже пришёл в себя, ходит по комнате, тянет с подоконника какие-то брошюры, суёт в карман какую-то покусанную ручку, одним словом, — он единственный, кто не паникует. — Утром нормально выйдем и никто нас не примет. Главное — до утра досидеть.

— Да, — соглашаюсь я, — главное досидеть.

05.30

Я пробую разбудить Чапая, тот лишь заговаривает сквозь сон на каком-то своём языке, на языке потусторонних марксистов-ленинистов и отворачивается от меня. Хорошо, говорю я Васе, оставим его здесь, пусть потом сам разбирается, он всё это в принципе придумал, потому это его проблемы, хорошо, говорит в свою очередь Вася, правильно, но Молотова берём с собой, нафига? говорю, нафига нам Молотов? засыпемся мы с ним, во-первых, объясняет Вася, если его тут утром найдут — Чапаю кранты, сразу поймут, кто дверь выломал. Во-вторых — Молотова можно сдать, он же не просто кусок цветного металла, он же ещё и скульптура, есть люди, которые платят за такие вещи большие бабки. Не знаю, говорю я, не знаю, кто бы заплатил за Молотова большие бабки, ещё за живого — ладно, а за эту мумию, показываю я, ну, да ладно, попробуем сдать, только кому?