Вася даже ничего не ломает, в смысле, не в вагоне что-то, а себе — ничего не ломает. Просто скатывается с насыпи, рвёт правую штанину, но даже водяру — которую он всё это время судорожно прижимает к сердцу — не выпускает и не разбивает. Не говоря уже про всякие там рёбра, голени и тому подобную анатомическую поебень. Встаёт, так, будто ничего не произошло, отряхивает штанину, вытирает вспотевшие ладони о свитер, чтоб водка, гляди, не выскользнула, и идёт искать цивилизацию, ну, хотя какая там цивилизация, если ты из вагона выпал, так — идёшь, куда можешь, вдоль заводских заборов, проходя бывшую гордость оборонной промышленности, и лишь земля под подошвами чавкает — вязкая и приставучая, как жёванный стиморол. Но вдруг Вася выходит на трамвайные пути, ну, это уже хорошо, думает он, ещё бы знать в какую мне сторону, он садится на рельсы и достаёт бутылку. Надпивает и думает бутылку спрятать, но решает не спешить, куда спешить, думает он, до утра продержусь, а там видно будет, и он пьёт дальше и не переживает слишком по поводу этой ночи и всего своего неудавшегося бизнеса. Всё нормально в принципе, всё нормально, могло быть намного хуже, могли вообще убить или подвесить где-нибудь в тамбуре, или в топке зажарить, тунгусы сраные, Вася смачно прикладывается к бутылке, да, думает он, хорошо, что водяры много, всю даже не выпью. Хорошо, кстати, что не выпью, а то где её сейчас тут купишь. Хотя, можно в случае чего на вокзал съездить, у гуцулов купить, думает он и так сидит — в драных джинсах, что спадают без ремня, в тёмном свитере и битых кроссовках, на мокрых рельсах, на которых время от времени поблёскивают пронзительные лунные лучи.

В час ночи Васю чуть не переехал дежурный трамвай. Водитель только в последний момент видит, что на рельсах что-то есть, собака, думает водитель, и решает давить, но всё же успевает заметить, что нет — не собака, какая собака, собаки водяру из горла не глушат, успевает затормозить, выбегает из трамвая и находит на рельсах пьяного Васю. Ты что — дебил? кричит он, я ж тебя, блядь, чуть пополам не разрезал. Извини, говорит Вася, я от поезда отстал, на вот водяры, водитель берёт, хорошо, говорит он сам себе, от стресса чуть-чуть можно, и садится возле Васи. Так они и сидят себе на путях, даже не разговаривая, сидят молчат, не мешают друг другу — пути широкие, места всем хватит, на них начинает капать мелкий дождь, ладно, говорит наконец водитель, поехали, я тебя могу к парку подкинуть, там как-то доберёшься, спасибо говорит Вася, но билет купишь, у нас контролёры на линии, какие контролёры? удивляется Вася — ночь на улице, ага, обижается водитель, привыкли без билетов ездить, ладно, мне пора, и они залезают в холодный трамвай и едут в парк, по дороге и вправду подсаживается контролёрша, подходит к Васе, тот хочет ей заплатить, лезет в карман, но находит там только толстую пачку российских рублей, выторгованных у гуцулов, и всё, больше ничего, вот, говорит он контролёрше, возьмите. Что это? — спрашивает та, деньги, — говорит Вася, какие это деньги? это грязные деньги, — говорит Вася, — грязные. Возьмите их, пожалуйста. Но контролёрша внезапно говорит: нифига — мне эти деньги не нужны, давай наши. Да где я их возьму? — устало отбивается Вася. Бери где хочешь, — жестоко говорит контролёрша. Я от поезда отстал, — говорит Вася, но контролёрша не реагирует. Ну хотите я вам водяры дам? Нет, — отказывается контролёрша, — не хочу. Как это? — удивляется Вася.

«Что тут скажешь, — думает он — Ни билета взять, ни штраф заплатить, непруха одним словом». Он выходит из трамвая, садится на рельсы и достаёт вторую бутылку. Мокрые блестящие рельсы равномерно тянутся от него в обе стороны бесконечности, и именно это, по большому счёту, и примиряет его с действительностью.

Вступление № 4

22.00