Читаем Депеш Мод полностью

Когда я стану взрослым и мне будет 64, я обязательно вспомню всю эту тягомотину, хотя бы для того, чтобы выяснить, превратился ли и я в такую же малоподвижную скотину, которая только и может что пережёвывать никелевыми челюстями запасы хавки, припасённые на долгую полярную зиму. Как я буду чувствовать себя в 64? Так же точно ли меня будут ненавидеть все эти дети улиц и супермаркетов, как сегодня я ненавижу всех, кому за 40 и кто уже успел окопаться на зелёных холмах этой жизни, как раз с солнечной её стороны? И как я сам буду относиться к ним? Что нужно делать на протяжении жизни со своим мозгом, чтобы он вконец не протух и не превратился в кучу слизких водорослей, непригодных даже для употребления их в пищу? Подозреваю, если я об этом что-то узнаю, то именно в свои 64, когда что-то менять мне уже не захочется. Что с ними всеми делается, они же тоже, очевидно, начинали как нормальные весёлые жители наших городов и сёл, им нравилась, очевидно, эта жизнь, не могли же они изначально быть такими депрессивными уёбками, какими они являются теперь, в свои 50-60. Тогда с чего начиналась их персональная великая депрессия, где её истоки? Очевидно, что это от секса, или от советской власти, другого объяснения я лично не нахожу. Я люблю смотреть старые фотоальбомы, с фотками из 40-50-х годов, где эти чуваки, весёлые и коротко стриженные, обязательно улыбаются в камеру, в военных или пэтэушных формах, с простыми и и нужными всем вещами в руках — разводными ключами, фугасными гранатами, или на крайняк — макетами самолётов, дети великого народа, знаменосцы, бляха-муха, куда это всё делось, совок выдавил из них всё человеческое, превратив в полуфабрикаты для дяди сэма, вот что я думаю. Во всяком случае я всё время замечаю, с какой ненавистью и отвращением они смотрят на собственных детей, они на них охотятся, отлавливают их в глухих коридорах нашей безграничной страны и хуячат по почкам тяжёлым кирзовым сапогом социальной адаптации. Вот такое вот дело.

19.00

Когда перед тобой столько дверей, ты никогда не знаешь, в какие именно нужно войти, — думаю я, стоя перед троллейбусом. Это уже третий или четвёртый, который я пропускаю, я никак не могу сконцентрироваться и решить, что именно мне нужно и для чего. То есть куда мне следует ехать и кто меня там ждёт. Как-то неожиданно я остался сам, без друзей и знакомых, без учителей и наставников, и только пассажиры, которые стоят тут рядом со мной, на конечной, под дождём, запихиваются в троллейбусы, и я им, кажется, мешаю. Во всяком случае смотрят они на меня неприветливо, это уж точно. И вот когда я уже более-менее решаю, чего я хочу, из-за спины появляются две фигуры в дождевиках и погонах и забирают меня с собой, я сначала решаю запрыгнуть в пустой троллейбус, ну да это был точно не мой маршрут и не мой день — меня схватили за руки и потянули через площадь.

19.30

Похоже на казарму. И пахнет, как в казарме, кстати, чем тут на самом деле пахнет? тушёнкой, во всех казармах пахнет тушёнкой и дезертирами, долбанное пушечное мясо, вот чем тут пахнет. В стеклянной будке сидит часовой с обрезанным калашом, читает порнуху и жрёт консервы, вытягивая их из банки раскладной ложкой. Когда мы зашли, он даже не шелохнулся, что значит боевая выправка и железные нервы. В коридоре висит несколько больших ламп, правда свет не слишком яркий, но у меня уже полчаса текут слёзы, я почти ничего не вижу, лампы меня слепят, я даже не могу разглядеть, что же там за консервы жрёт часовой. Он нас молча пропускает, и они даже не здороваются друг с другом, чмошный народ — сержанты, чмошный и суровый, как финны или лапландцы. Они меня просто ненавидят, я это сразу заметил, ещё там — на конечной, это их дождевики, нет — они меня точно ненавидят, ублюдки фашистские, сидят тут, жрут свою тушёнку, я бы сейчас уже дома был, если бы не эти лапландцы. С виду нормальные чуваки, возможно, на несколько лет старше меня, при других обстоятельствах мы могли бы стать друзьями, ходили бы на футбол, в кино, я не знаю, что там ещё делают друзья, ну, да люди сильно портятся, стоит им только обмотаться служебными портянками, могу только вообразить, что с ними дальше будет, это же так просто не закончится, они же сами должны такие вещи понимать, эти лапландцы.

19.15