Читаем День полностью

PPS. Не жалею о желтом платье. Жалею, что так злилась из-за него. Были у нас с тобой ссоры в последнее время, видимо, вполне закономерные между матерью и дочерью. Но о самом платье, честно, не жалею. Желтый, как я уже говорила, наверное, все-таки тебе не идет, да и никому, пожалуй, не идет, и, кроме матери, тебе об этом никто не скажет.

Но во всем остальном ты выглядишь великолепно. Верь мне. Ты прекрасна даже без всего. Вместе с тобой в мир явилось нечто чудесное, по-человечески чудесное, и навсегда с тобой останется. Никому не позволяй разубедить тебя в этом, во всяком случае пытайся.

Люблю тебя

Мама

Гарт Бирн

Сегодня, 14.30

Знаю, мы не пара ЗНАЮ но Одину я все еще отец так

Чесс Маллинс

Сегодня, 14.31

Как объяснить, чтобы ты понял?

Гарт Бирн

Сегодня, 14.31

уж постарайся

Чесс Маллинс

Сегодня, 14.32

Я позвала тебя, поскольку мы друзья. Думала, ты будешь соблюдать границы. Да, смешно писать такое в сообщении.

Гарт Бирн

Сегодня, 14.32

Обхохочешься

Чесс Маллинс

Сегодня, 14.33

Надо об этом поговорить. В смысле ПОГОВОРИТЬ.

Гарт Бирн

Сегодня, 14.33

Через окно?

Чесс Маллинс

Сегодня, 14.33

Нет. Потом, когда станет безопаснее.

Гарт Бирн

Сегодня, 14.34

Не помереть бы к тому времени

Чесс Маллинс

Сегодня, 14.34

Драматизируешь.

Гарт Бирн

Сегодня, 14.34

Склонен в данный момент

Чесс Маллинс

Сегодня, 14.35

Ладно. Объясню на клавишах, как смогу. Ты мой друг. И талантливый художник.

Гарт Бирн

Сегодня, 14.35

Спасибо

Чесс Маллинс

Сегодня, 14.35

А еще ты сильная личность, назову это так. В общем ты понимаешь, о чем я.

Гарт Бирн

Сегодня, 14.36

А еще высокий и черты лица правильные гены хорошие да

Чесс Маллинс

Сегодня, 14.36

Зря тебе мерещится бесчувственность.

Гарт Бирн

Сегодня, 14.36

И все-таки мерещится если искоса взглянуть

Чесс Маллинс

Сегодня, 14.37

Бредовый, конечно, способ вести такой разговор.

Гарт Бирн

Сегодня, 14.37

Позвоню

Чесс Маллинс

Сегодня, 14.37

Сейчас?

– Привет, Гарт.

– Взяла трубку.

– Не хотела.

– На пятом гудке я так и понял. Так что ты там говорила о сильной личности с хорошими, будем считать, генами?

– Говорила, что бесчувственность в моих словах тебе померещилась.

– Но померещилась не на пустом месте, согласна?

– Мне не нужен мужчина. И никогда не был нужен.

– Однако же…

– Ты и сам все знаешь. С анонимным донором мне связываться не хотелось. Знаешь ведь. Мы это обсуждали.

– Очень уж ты свято веришь во все, что мы там обсуждали.

– Я, конечно, тоже в ответе.

– За вот это вот все.

– Слишком много стало тебя в его жизни, зря я это допустила.

– Эй! Я обходился дешевле няни.

– Эй! Мы договорились, что он будет расти, общаясь с тобой. Просто это… далековато зашло.

– План-то был другой: завез подгузники по пути – и свободен.

– Не упрощай, ради бога.

– Ну еще понянчился с ним, пока ты на занятиях. Когда на занятия еще ходили.

– Я же сказала, что тоже в ответе. Похоже на слова коварной ведьмы, толкающей тебя под автобус, когда ты уже без надобности?

– Я вовсе не об этом.

– Понимаю. И понимаю, что ты огорчен.

– Еще как огорчен.

– Понимаю.

– Я знать не знал, что так полюблю маленького ублюдка. Постой-ка. Не слишком это по-мужски – называть его так? Маленький ублюдок?

– Нет. Я тоже его так называю.

– Ты засмеялась или мне послышалось?

– Моя репутация бессердечной и невеселой правдива лишь отчасти.

– Хочу сказать кое-что, но, наверное, не должен.

– Не должен, наверное.

– Я смотрю на него и вижу тебя, потом смотрю на тебя и вижу его. И это меня напрягает. Разрывает мне сердце, самую малость. Прости.

– Можешь не извиняться.

– Я вот что, наверное, пытаюсь сказать. В тебе есть некая особенность, и в нем она есть.

– У него каких только нет особенностей, и все они, по-моему, его личные.

– Ладно. Есть какое-то… трудно это сформулировать… притяжение, что ли – притяжение в нем и в тебе, – невидимое, но я его ощущаю и вижу. Оно видится и ощущается в вас обоих одинаково. Он наш, вот я к чему. Мне пора умолкнуть, да?

– Однозначно пора.

– Подумаешь о том, чтоб не вычеркивать меня из вашей жизни?

– Подумаю, да.

– Можно я хотя бы снова приду и станцую для него на тротуаре?

– Об этом подумаю тоже.

– Отлично. Да. Уж подумай, пожалуйста.

Изабель спускается по лестнице, выходит наружу. Полуденный свет, бледный и зябкий, будто исходит не с неба, а сам по себе аккумулируется в воздухе, как тусклое, всепроникающее излучение, не имеющее отношения к настоящему солнцу. Автомобилей нет. На тротуарах никого. Безлюдная улица, залитая светом из неизвестного источника, похожа на фотоснимок улицы. “Обувная клиника” через дорогу закрыта, неоновая вывеска над ней погашена. По витрине мастерской скользит отражение улицы. А за стеклом витрины и отражением виднеется енот (а может, и правда лиса), так и застывший, подняв сапожный молоток, который все никак не опустится. Где-то в соседних кварталах воет сирена.

Проходит минута и еще одна, прежде чем Изабель пускается в путь. До кладбища километра четыре.

Она взялась за бессмысленнейшее из поручений – убрать десяток давно засохших тюльпанов с могилы матери. Это нужно только ее отцу, которому можно просто сказать, что она все сделала, и обратного он никогда не узнает.

Однако она пойдет и все сделает.