Помнишь, как в шесть лет меня укусила собака Науманов? Пес, в общем, был не виноват, это я обращался с ним бесцеремонно, и можешь себе представить, насколько бесцеремонно, если вывел из себя карликового пуделя. Но с тех пор я стал бояться собак. Хочу пошутить насчет детской травмы, причиненной мне карликовым пуделем, но что-то не придумаю формулировку. Господи, умоляю, не отнимай у меня чувство юмора. В общем, точно не помню когда, может, год спустя, мы с тобой шли в школу, а навстречу шел парень с собакой (биглем?) на поводке, и я уж собрался бежать от него со всех ног, но ты взяла меня за руку, спросила парня, можно ли погладить пса, он сказал, что можно, и ты положила мою трясущуюся от страха руку псу на голову. И стала мне что-то шептать. Не помню, что именно ты говорила, успокаивала меня наверняка, но твои слова запомнились как музыка, как будто ты мне пела, и я погладил пса, и тот завилял хвостом, и ничего плохого не случилось, и я перестал бояться собак (плохо выстроенное предложение, от своих шестиклассников не потерпел бы этого, но написанное не сотрешь, да и я не совсем уже в здравом уме, может быть).

Может, и не в здравом. Трудно сказать. И все-таки хочу, чтобы ты знала об этом очень ярком воспоминании: как ты пела мне, хотя на самом деле , а я погладил бигля и больше уже не боялся собак.

Знай, я это помню.

И знай еще вот что.

Мне страшно, не отрицаю. Я, может быть, серьезно болен. Но есть еще одно. И об этом обязательно нужно тебе сказать.

По-моему, впервые в жизни я в полной мере осознаю великолепие этого мира. Здесь, наверху, где мы целыми днями и каждый день созерцаем один и тот же вид – чертовски сногсшибательный, что там говорить, но описывать его тебе не буду и пытаться, не очень-то я это умею. Трава, ледник, река и небо – сможешь и сама вообразить.

Днем, кстати, тоже кое-что происходит, не только ночью. Небеса поют. Надо только прислушаться. Не радостное это пение, или не совсем радостное. Помнишь, мы подростками шутили, что не очень-то хотим в рай, если там придется круглые сутки порхать в белых балахонах вокруг святой чаши? Вечность в горящем городе казалась куда более заманчивой. Наверное, ты это сказала. Ты была хулиганкой. Надо ли говорить, что за это я тебя и люблю.

В общем, когда небо днем поет, это больше всего похоже на григорианский хорал, хоть сравнение и не совсем верное. Такой мелодичный гул, низкий и, хочется сказать, звучный, но это тоже не совсем верно. Благоговейный, но не молитвенный, как будто Бог или скорее Богиня поет для себя…

Скажем так, небо здесь пронзительно синее, до невозможности, и иногда оно поет, а когда опять приходит ночь, на нем появляются звезды и спутники.

Неправильно, наверное, я все это понимаю. И не совсем уверен, что действительно вижу и слышу, а что нет.

Вот что я хочу, что пытаюсь сказать: здесь, наверху, я по-новому чувствую течение времени – оно течет сквозь меня, сквозь все вокруг. Всегда ведь так было: одно событие + второе + третье = некий результат. Не пойми превратно, Я ЛЮБЛЮ события, люблю нарядиться в новую одежду и посмотреть, что будет дальше, но вовсе не жалею о передышке. Небо поет, река безостановочно течет к водопаду километрах в полутора отсюда – вот что происходит, а больше ничего. И делать нечего, кроме как наблюдать за всем этим и книгу читать. У меня новое издание, без несчастного случая с Мэгги и Томом. Книга, трава и небо. И Вульф. А я уж начал думать, что, может статься, проживу одиноким до конца своих дней.

Календарь на стене шепчет. Кажется, календарь. А может, ветер. Но если календарь, то шепчет он что-то вроде daga и klukustend – клянусь, я это слышу, только понять не могу. Да и с какой стати исландскому календарю говорить по-английски?

Впервые в жизни со мной такое: нет никаких событий, кроме времени, я остался с ним наедине и не сказал бы, что счастлив. Нет, я не то чтобы несчастен, просто здесь идея счастья в целом представляется милым пустяком, безделушкой. Это иное чувство, которому я не знаю названия и догадываюсь, что старательно придумывать его ни к чему.

Наверняка мне полегчает через день-другой. Пока же пора вздремнуть.

PS. А вот, кажется, и Вульф идет по тропе.

Люблю и XXXXX,

Робби

<p>5 апреля 2021 года вечер</p>

В лесном доме темнеет рано. С южной стороны скрытый елью и отделенный от дороги красным дубом, он окутан сумерками уже за два часа до заката, а то и раньше – от времени года зависит, – хотя вверху еще светло. В эти часы огни в окнах дома ярко горят под небом, только погружающимся в ночь, – синь его лиловеет, меркнет, и вот уже небо с домом вместе обретается во тьме.

Но сейчас небосвод – затейливое ажурное полотно, пламенеющее великолепие, изрезанное сучками и ветвями ели и дуба. Изабель стоит на крыльце в белом хлопковом свитере, тоже слегка светящемся. Рядом Натан, одетый в темное, – тень в форме мальчика.

– Готов к завтрашнему дню? – спрашивает Изабель.

– Наверное.

– Вы молодцы, ребята, хорошее место выбрали. Ему бы понравилось.

– Откуда нам это знать?