Читаем День полностью

Как может ответить старая толстая мать, отнюдь не жаждущая слышать правду? Ладно. Никакой тебе больше ласки и сказок на ночь, и одежду тоже покупай-ка теперь себе сама. Вот и вся контратака.

Моя мать поступала так со мной. А теперь я поступаю так с тобой и не могу оправиться от потрясения, осознавая это. Надеюсь, ты не будешь поступать так со своим ребенком, ЕСЛИ решишь его завести, что вовсе НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО, и не слушай никого на этот счет.

Знай, ты вовсе не ошибаешься. Я люблю тебя – сильнее, наверное, чем вообще считала себя способной любить, но не верь, если будут говорить, что все эти истории о матери, становившейся вдруг безразличной и отчужденной, ты выдумала. Ничего ты не выдумывала.

Мать вовсе не невинна. Не может быть невинной. Слишком много от нее требуется. Так что не слушай психотерапевта, не бери на себя чрезмерной ответственности.

Я, конечно, странноватые вещи пишу. Но не лишние для тебя, как мне кажется. А еще я, наверное, для того все это пишу, чтобы ты поверила в следующее.

Ты необыкновенная.

И это не просто материнские сантименты. Большинство матерей считают своих чад удивительными и исключительными. И большинство ошибаются. Много ты знаешь людей и в самом деле удивительных и исключительных, независимо от мнения их матерей?

Но в твоем случае это правда. Ты в самом деле необыкновенная. Я, честно говоря, и не заметила бы этого, наверное, если бы все шло обычно: я отводила бы тебя в школу, сама стремясь не опоздать на работу, приглашала бы в гости твоих друзей, что стало гораздо сложнее после того, как переехал дядя Робби, а твой отец всерьез занялся музыкой. Ну еще бы отговаривала тебя от совсем уж убийственных нарядов. Прошу, прими канареечно-желтое изделие с рюшечками за образец КАТЕГОРИЧЕСКИ недопустимой одежды. И как дядя Робби мог купить тебе это платье? Уж ему-то лучше других должно быть известно, что белокожим носить желтое противопоказано.

Но так ведь и живут матери с дочерьми в обычные времена, правда? У нас, можно сказать, совместное предприятие. Нам нужно вырастить тебя хотя бы относительно здоровой, и мы всеми силами стараемся удержать это предприятие на плаву. Я покупаю тебе новую одежду, уважая твой только зарождающийся вкус, кормлю тебя три раза в день, и ни в коем случае не дрянью, разогретой в микроволновке (пусть ее-то ты и предпочла бы), постоянно стремясь быть твердой, но великодушной, и т. д и т. п. И сохранять при этом крупицы собственного достоинства. Это предприятие отнимает так много времени и внимания, что нам и узнать друг друга толком некогда.

Пока мы не оказываемся отрезанными от мира на крохотной планете под названием наш дом. Тут-то мне и представляется возможность узнать тебя с новой стороны, а иначе я бы, может, и не узнала.

Я увидела, как ты терпелива по отношению к отцу и брату. Ну ладно, только к отцу, терпения по отношению к старшему брату от маленькой девочки никто и не ждет. Многие ли шестилетки, поневоле сидящие дома, вместо того чтобы осваивать мир, на такое способны? Многие ли шестилетки в такой ситуации думают сначала о других, а потом о себе?

Сегодня утром, например, когда твой отец заплакал после той ссоры с Натаном, ты подошла к нему и встала рядом, просто стояла рядом, как… кто? Его соратница, наверное, в минуту безумного отчаяния. Ты понимала, что объятие – это чересчур, что для отца это может быть даже унизительно. Просто подошла и встала рядом. Поняла, что нужно именно так.

Это не такой уж показательный пример, да у меня и немного примеров – ты не спасала тонущего малыша, или всех нас от пожара, или что-нибудь еще в этом роде. Ты и НЕ ДОЛЖНА ничего такого делать, чтобы называться необыкновенной. Матери обречены, похоже, вечно извиняться. И это другая тема для другого раза.

Я не лучшая мать на свете, но не обделена материнской телепатией – назову это так – неотъемлемым, по-видимому, свойством материнства. Я чувствую, что ты… как бы это сказать? Человечна не по годам. Чувствую твою глубинную суть, если, конечно, такая формулировка не покажется тебе невыносимо шаблонной.

Твой отец сейчас способен сосредоточиться лишь на музыке да ежедневных домашних делах. Твой брат отселился наверх. А я… не знаю даже… вроде бы никуда не делась, но пользы от меня всем остальным, и тебе в том числе, по-моему, немного. Наверное, на самом-то деле я частично отсутствую.

Надеюсь, теперь, спустя годы, мы с тобой свободно обсуждаем твоих парней (или девушек), иногда ходим вместе пообедать и так далее – превратились в таких вот мать и дочь, но есть предчувствие, что это не про нас. Не пойми меня неправильно, мне бы очень этого хотелось. Но предчувствие есть.

Может, это покажется нелепым, но одна из величайших моих радостей, а сейчас одна из очень немногих, – узнавать тебя. Просто узнавать тебя.

PS. Уверена, теперь, когда ты это читаешь, Натан с твоим отцом уже лучшие друзья. Надеюсь, ты не слишком пугаешься сейчас, наблюдая, как они схватываются. Таковы отцы и сыновья. НАСТОЯЩИЕ отцы и сыновья, запертые вместе круглосуточно.