Читаем Датта Даршанам полностью

Выслушав это, Парашурама молился со сложенными руками: «О Господь, почему ты подвергаешь меня такой суровой проверке? Кто я? И кто Вишну? Именно божественная воля дала мне право уничтожить кшатриев. Господь, не приводи меня в замешательство. Я служу тебе, моему гуру, и служу всем богам и браминам. Я должен совершить большое жертвоприношение, чтобы отвратить грехи и успокоить девариши и предков. Без твоей помощи это не может быть сделано. Никто другой не способен сделать это. Поэтому я пришел к тебе, чтобы молить о твоей помощи. Пожалуйста, согласись быть ачарьей для моей яджны, которую я должен совершить, как предписано моими родителями, и благослови меня». Говоря таким образом, Парашурама обошел вокруг Господа и простерся перед ним.

Господь Даттатрея улыбнулся, полный доброты и сострадания, и сказал: «Если это все, чего ты хочешь, пусть будет, как ты желаешь». Парашурама ликовал и задумал необычайную яджнасалу[157] на горе Сахиадри. Великие мудрецы, такие, как Кашьяпа, были назначены главами жрецов и начали жертвоприношение. Может ли в чем-нибудь быть недостаток в жертвоприношении, совершаемом Парашура-мой, который покорил землю в результате уничтожения кшатриев? Пища, золото и другие ценности лились, словно воды Ганги, в результате через короткое время стало не хватать людей, чтобы получать дары.

Мудрецы считали благословением для себя принять участие в жертвоприношении, в котором Господь Даттатрея участвует как ачарья. Даже божественные существа считали это счастливой судьбой и пришли получить святые подношения. Благодаря заслуге Парашурамы, все собравшиеся там люди могли видеть богов. Кроме риши, там присутствовало много мудрецов. Они все окружили Господа Даттатрею и внимательно слушали его наставления.

Все махариши были сведущи в Священных Писаниях и ритуалах. Но Господь Датта не придерживался ни установленных правил, ни форм проведения ритуалов. Все ученые люди были поражены этим, но не собирались покинуть его. Среди них был молодой ученый, преданный и вежливый аскет по имени Пингаланага, который с волнением смотрел вокруг, все казалось ему довольно странным. Исполнитель был холостяком. Как будто этого было недостаточно, он был аскетом. И каким аскетом он был? У этого аскета не было традиционного данды, йогического посоха и камандалу, кувшина для воды. Он не носил охровые одежды. Пингаланага думал: «Смотрите на его всклокоченные волосы и длинную бороду. Даже казалось, что он не повторяет должным образом пранава-мантру[158]! Не успел он завершить ежедневные обряды, как уже был в обществе красивой девицы и отпускал шутки. Он ласкал собак и сжимал их в объятиях. Что это за поведение? Здесь так много муни почтенного возраста и авторов смрити, правил и заповедей, но ни у одного недостает храбрости сказать что-нибудь об этом. Наоборот, они поклоняются его стопам и молят о его милости. Возможно, все эти старые аскеты попали в его ловушку. Определенно, здесь есть некоторый секрет, который невежественный человек не понимает, но они не глупцы. Если я не понимаю этого, я должен спросить об этом других. Пока я не сделаю этого, я не должен поддерживать критичные мысли. Но должен ли я спрашивать? Лучше я спрошу напрямую его, тогда все станет ясно».

Пингаланага ждал удобного случая и в один из последующих дней, когда Господь сидел под деревом Кришнаамалака, Пингаланага почтительно подошел к нему, он упал к Его стопам, а затем со сложенными руками сказал: «Господин, у меня есть сомнение, которое надо прояснить. Пожалуйста, помоги мне». Господь Датта согласился и сделал знак сесть. Со смирением Пингаланага начал: «Пожалуйста, извини мою самоуверенность и поправь меня, если я сделаю ошибку. Все говорят, что Веды и другие священные книги являются высшим авторитетом. Никто этого не отрицает. Согласно им, существуют четыре класса людей и четыре стадии жизни. Это составляет дхарму. Все аскеты в ритуале являются приверженцами и проповедниками этих священных форм дхармического поведения. Господин, твое поведение, однако, полностью противоположно. Здесь ты проводишь жертвоприношения и тут же пьянствуешь. Вдобавок ходят слухи, что эта девица живет с тобой в твоей комнате. Кажется, что ты не уважаешь предписания дхармы и не следуешь им. Однако все мудрецы поклоняются тебе как гуру. Все это очень смущает меня. Я чувствую, что есть тонкая дхарма, которая не известна невеждам. Пожалуйста, объясни мне это. К какому классу ты относишься, и на каком этапе жизни находишься, и какой традиции придерживаешься? Кто твой гуру и чего ты достиг таким поведением? Почему ты принял такой путь, отказывая, чтобы им следовал кто-нибудь еще? Господин, пожалуйста, разрушь мои сомнения», — молил Пингаланага с огромным почтением.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Exemplar
Exemplar

Генрих Сузо (1295/1297—1366) — воспитанник, последователь, апологет, но отчасти и критик своего учителя Майстера Экхарта (произведения которого уже вышли в серии «Литературные памятники»), суровый аскет, пламенный экстатик, проповедник и духовник женских монастырей, приобретший широкую известность у отечественного читателя как один из главных персонажей знаменитой книги И. Хёйзинги «Осень Средневековья», входит, наряду со своим кёльнским наставником Экхартом и другом Иоанном Таулером (сочинения которого еще ждут своего академического представления российской аудитории), в тройку великих мистиков позднесредневековой Германии и родоначальников ее философии. Неоплатоновская теология Экхарта в редакции Г. Сузо вплотную приблизилась к богословию византийских паламитов XIV в. и составила его западноевропейский аналог. Вот почему творчество констанцского харизматика несомненно окажется востребованным отечественной религиозной мыслью, воспитанной на трудах В. Лосского и прот. И. Мейендорфа, а его искания в контексте поиска современных форм духовной жизни, не причастных церковному официозу и альтернативных ему, будут восприняты как свежие и актуальные.Творения Г. Сузо не могут оставить равнодушными и в другом отношении. Прежде всего это автобиография нашего героя — «Vita», первая в немецкой литературе, представляющая собой подлинную энциклопедию жизни средневековой Германии: кровавая, откровенно изуверская аскеза, радикальные способы «подражания Христу» (умерщвление плоти, самобичевание) и экстатические созерцания; простонародные обычаи, празднества, чумные эпидемии, поклонение мощам и вера в чудеса, принимающие форму массового ажиотажа; предметная культура того времени и сцены повседневного быта социальных сословий — вся эта исполненная страстей и интеллектуальных борений картина открывается российскому читателю во всей ее многоплановости и противоречивости. Здесь и история монастырской жизни, и захватывающие катехизаторские путешествия Служителя — литературного образа Г. Сузо, — попадающего в руки разбойников либо в гущу разъяренной, скорой на расправу толпы, тонущего в бурных водах Рейна, оклеветанного ближайшими духовными чадами и преследуемого феодалами, поклявшимися предать его смертельной расправе.Издание включает в себя все немецкоязычные сочинения Г. Сузо — как вошедшие, так и не вошедшие в подготовленный им авторский сборник — «Exemplar». К первой группе относятся автобиография «Vita», «Книжица Вечной Премудрости», написанная в традициях духовного диалога, «Книжица Истины» — сумма и апология экхартовского богословия, и «Книжица писем» — своего рода эпистолярный компендиум. Вторую группу составляют «Большая книга писем», адресованных разным лицам и впоследствии собранных духовной дочерью Г. Сузо доминиканкой Э. Штагель, четыре проповеди, авторство двух из которых считается окончательно не установленным, а также медитативный трактат Псевдо-Сузо «Книжица Любви». Единственное латинское произведение констанцского мистика, «Часослов Премудрости», представлено рядом параллельных мест (всего более 120) к «Книжице Вечной Премудрости» — краткой редакции этого часослова, включенной в «Exemplar». Перевод сопровожден развернутыми примечаниями и двумя статьями, посвященными как творчеству Г. Сузо в целом, так и его «Часослову Премудрости» в частности.

Генрих Сузо

Религия, религиозная литература