Когда они на вершине холма поворачивают в сторону пасторского дома, раздается исступленный взвизг звонка, а следом выкрик «Осторожней!», и Дороти едва успевает увернуться и отдернуть мальчика из-под колес почтальона. Фуражка у него натянута на глаза, и он выруливает в сторону, чтобы их не задеть, вихляет по дорожке и выставляет колени, пытаясь сохранить равновесие, но ничего не выходит. Мальчик, выпучив глаза, смотрит, как велосипед тихонько накреняется.

– Черт его дери, – выругивается он, распластавшись на льду, и мальчик, не сдержавшись, разражается хохотом – веселость так и бьет ключом, и почтальон, присев на дорожке, уже смеется следом.

Дороти узнает в нем Тома, старшенького из семейства Карнеги. И радуется, что тот устроился на работу в подспорье матери.

– Ты не поранился? Тебе помочь?

– Нет, миссис Грей, все хорошо. Мне уже не впервой, никак не могу совладать с этой штукой.

И, опершись на велосипед, он встает. Морщась от боли, Том переносит вес на одну ногу и оглядывает испачканную кровью продранную штанину. По снегу тоже растекается кровавое пятнышко. Но что еще хуже, переднее колесо велосипеда изогнулось вкривь и вкось. Том совсем падает духом.

– Господи, на почте это явно не оценят.

Он смотрит на Дороти, и прошедших лет как будто не бывало.

– Что же мне сказать им, мисс?

– Скажи как есть. Что это я преградила дорогу. Ты уж извини, мне некогда, Том, я спешу в пасторский дом, но ты им так и скажи, а я попозже подойду и подкреплю твои слова.

– Так вы идете в пасторский дом?

Он закусывает губу.

– Знаю, так не положено, но не могли бы вы кое-что занести?

Он сует руку в ранец и достает телеграмму.

– Нужно доставить настоятелю – как можно скорее. А мне, наверное, лучше сначала отвезти велосипед на почту…

И он окидывает взглядом предстоящую обледенелую дорогу.

Дороти смотрит на бумажку, трепещущую на ветру. И различает почерк почтмейстера. Взгляд ее выхватывает слово Норвегия. И время замирает. Она смотрит на Тома, у которого все еще вопросительно подняты брови.

Затем подходит, забирает у него телеграмму и кладет ее в сумку.

– Минутка у меня найдется – давай помогу тебе встать?

– Если вас не затруднит.

И Дороти помогает Тому подняться на ноги и выправить руль, а потом наблюдает, как он ковыляет, толкая велосипед на заднем колесе, а как только Том скрывается из виду, разворачивается и направляется обратно в деревню, где только-только открываются лавки. Она покупает сыр и бекон, немного чая, как будто день сегодня самый обыкновенный, а она за этим изначально и пришла. У Дороти не возникает сознательного умысла: «надо украсть телеграмму» или «надо воспрепятствовать расследованию настоятеля». Наоборот, она пытается вообще не думать о бумажке и о том, что там написано.

Позже, после ужина, Дороти поднимается к себе. Она вытаскивает телеграмму из сумки и, даже не читая, открывает ящик и прячет ее на самое дно, под исподнее. Затем ложится на пол и достает из-под кровати кожаный чемодан. Хотела бы чуть больше времени, чтобы продумать все наперед, собрать необходимые вещи, но у нее есть небольшая заначка. Они отправятся туда, где их никто не знает, снимут домик. Может, даже отправятся в Эдинбург. Да, думает она, по крайней мере город ей знаком; они запросто смогут затеряться в толпе, среди оживленных улочек.

Когда она достает чемодан, в памяти на миг всплывает один весенний день из далекого прошлого и запах утесника. Сколько воды утекло с ее приезда, полного надежды, с того первого лета, сулившего яркое будущее, с их встречи с Джозефом и чего-то прекрасного, что как будто зарождалось между ними.

Сколько всего с тех пор случилось.

Теперь, поставив чемодан перед собой, Дороти видит, что он гораздо меньше, чем ей помнилось, а прошлое с его надеждами съежилось до полой оболочки, собирающей пыль, но сейчас не время думать об этом. Много ей и не нужно – одежда, деньги, оловянные солдатики. Она вытаскивает вещи из шкафов и ящичков, складывает в чемодан и закрепляет ремешками.

С лестницы доносится перестук шагов, и на пороге появляется мальчик. Заприметив чемодан, он лучезарно улыбается и лопочет что-то на непонятном языке.

– Что ты сказал? Повтори.

И она пытается расслышать то, что слышала миссис Браун, но та явно ошиблась. Она со слов доктора знает, что травмы головы у мальчика не было, но ведь с возвращением дара речи что-то неминуемо спутается. Она встает и кладет ему руки на плечи.

– Мы найдем новый дом. Для тебя, для нас обоих.

И мальчик, обхватив ее руками, бросается в объятия Дороти.

<p>Тогда</p>

Агнес и Моисей

Встречаются они волей случая. Агнес идет по Копс-Кросс и под пронизывающе холодным ветром поплотней запахивает пальто. Перед собой она даже не смотрит, скорее смотрит под ноги, на брусчатку и свои поношенные кожаные ботинки. Вряд ли синяк на скуле сильно бросается в глаза, думает Агнес, к тому же присыпанный пудрой – трюк, которому она научилась у матери.