Читаем Что вдруг полностью

Что вдруг

О своей любви к Анне Дармолатовой, в 1914 году ставшей женой С.Э. Радлова, Валериан Чудовский (в 1916 году назначенный заведовать отделом изящных искусств Публичной библиотеки в Петербурге) говорил как о роде религиозного поклонения, причем существенную роль в этом культе играли фотографии Радловой⁶⁸. «Аполлинический» (а не «дионисийный») поклонник Анны Радловой, постоянный автор журнала «Аполлон» (одно время исполнявший и секретарские обязанности), приехавший в Алушту навестить Радловых, предстает в пьесе в ореоле ярко-индивидуальной речевой характеристики, соответствовавшей его программной языковой политике: сохранение памяти о внутренней форме в грецизмах и «стремление для тех иностранных слов, без коих совсем нельзя обойтись, перенимать только основу, проводя все дальнейшие образования уже вполне по-русски. Потому я говорю <…> иамбовый, трагедийный <…>, стараясь провести в русском языке самобытность, заметную в других языках славянских»⁶⁹. В «Кофейне» Валеранна – Чудовский говорит (оказываясь к тому же автором термина «сказ», подхваченного формалистами):

Твой чуткий сказ влечет меня стихийно.Средь Петрограждан нелегко мне жить.Лишь я один умею гармонийно,Аполлонически любить.

Или:

Без айсфетичного витийстваЗоологийный дам пример:Ваш муж – свинья и изувер.Радулус (врывается с кофейником)Сюда, сюда, о демоны убийства!И в мой кофейник влейте ведра яду.ВалераннаСказал бы «даймоны». Здесь три ошибки кряду.

А на фразу Радулуса «Вот кофею…» как ревнитель языка замечает: «“Ю” не причем, положим».

Титульная героиня подзаголовка, женщина-Савонарола, Белла Капита – художница Анна Михайловна Зельманова (1891–1952), автор портретов не только Ахматовой и Мандельштама, но и других представителей петербургского модернизма (включая и автопортрет⁷⁰), а в лето 1917 года – портретов Анны Радловой и Паллады Богдановой-Бельской⁷¹.

О ней читаем в ахматовских «Листках из дневника»:

Приезжал О.Э. в Царское. Когда он влюблялся, что происходило довольно часто, я несколько раз была его конфиденткой. Первой на моей памяти была Анна Михайловна Зельманова-Чудовская, красавица художница. Она написала его портрет на синем фоне с закинутой головой (1914, на Алексеевской улице)⁷². Анне Михайловне он стихов не писал, на что сам горько жаловался – еще не умел писать любовные стихи.

Ахматовой вторит Бенедикт Лившиц: «женщина редкой красоты»⁷³. Видимо, самоотвод от статуса эротического поэта был предъявлен и самой А.М. Зельмановой – появившись в Тавриде, Генеральша удивляется:

И даже Тиж Д'Аманд, почтенный Дон Хозе,Стрекочет о любви подобно стрекозе.

Генеральша походя замечает о Валеранне:

Но вас сама спрошу про эту встречу:На что нужны нам бывшие мужья?

(в письмах 1917 года к А.Радловой В. Чудовский называл А.М. Зельманову своим заклятым врагом).

Во втором браке она – жена полковника Бориса Белокопытова (1886–1942), которого поминает монолог Генеральши, единственное место в черноморской импровизации, напоминающее о столичных новостях —

Генеральша (с достоинством)Вы мне мешаете, вы не в еврейской лавке.Весь кабинет министров просит об отставке.Диктатор нужен нам с железною рукой,Супруг мой, генерал, иль кто-нибудь другой.Забыв о родине, вы целый день в раздоре, —

и вводящее в оставшиеся за сценой ежедневные переживания петроградцев, представление о которых дает письмо Сергея Радлова к Ахматовой, написанное в Алуште за две недели до Саломеиных именин:

Никогда еще не жили мы в таком незнании будущего дня. Никогда еще не было так грустно вспоминать о вчерашнем, так страшно гадать о завтрашнем⁷⁴.

Перейти на страницу: