Читаем Что вдруг полностью

Что вдруг

Мы из города слепогоДолго, долго ждем вестей.Каждый день приносит снова —Нет ни вести, ни гостей.Может быть, наш город темныйВ темном море потонул,Спит печальный, спит огромныйИ к родному дну прильнул.Александрова колоннаВыше всех земных колонн,И дворец, пустой и сонный,В сонных водах отражен.Все, как прежде. Только нынеПтицу царскую не бьют,Не тоскует мать о сыне,Лихолетья не клянут.Спят любимые безбольно,м не надо ждать и жить,Говорить о них довольно —Панихиду б отслужить.

(1917. Декабрь)

Радлова-«Деметрика» – одна из персонажей пьесы и один из источников «чужого слова» в ней. В 1917 году она еще не рассматривалась никем как соперница Ахматовой, это происходило позднее⁵⁴, когда Анна Радлова заметно выдвинулась на литературную арену⁵⁵. Позади лишь был эпизод легкого взаимного заигрывания Сергея Радлова и Ахматовой, зафиксированный их перепиской ноября 1913 года⁵⁶, подхваченный петербургскими сплетнями⁵⁷, иронически поминаемый Ахматовой⁵⁸ и предшествовавший женитьбе Сергея Радлова на Анне Дармолатовой⁵⁹. Но неизбежное для начинающей в середине 1910-х петроградской поэтессы следование манере «Четок» обыграно во вложенном в уста Деметрики заимствовании из ахматовского «Не будем пить из одного стакана»:

Мы пьем вино из одного стакана,И я одна дарована двоим,Чтоб был Шухай, чтоб был и ВалераннаЛюбовником моим.

Речи и мысли Деметрики перепевают мотивы стихов Анны Радловой – из тех, что, вероятно, читались ею по вечерам в дачном кружке:

Не море, милый, нет, не говори, —Многоголосая то фуга БахаОднообразно без любви и страхаПоет. Мы розоперстой ждем зари.Сядь ближе, так. Тебе я расскажуО друге, что с тобою обманула.Ах, лучше б в доброй я земле уснула.В лукавые глаза дай погляжу.Забыть я так хотела о других,Опущенных, послушных, золотых⁶⁰.

Или —

О чем-то море непрерывно лжет…Его лицо все боле застилает,Соленое, лукаво убеждаетЗабыть навек горячий детский рот.Поверю ласковому я врагу,Забуду императорское имя,Веселыми стихами и чужимиЯ душу от него уберегу.Но, взнесены искусною рукой,Готические кипарисов башниМне говорят о верности вчерашней,Смущая мой взлелеянный покой⁶¹.

«Императорское имя» в этом стихотворении – Валериан, имя критика, стиховеда Валериана Адольфовича Чудовского (запомнившегося невнимательным современникам, главным образом, одним своим жестом послеоктябрьской поры⁶²).

По-видимому, ему же адресован триолет 1916 года:

Твоих ресниц бесчисленные жала,Названье необычное твое.Чужими показались мне сначалаТвоих ресниц бесчисленные жала.Увы, напасти я не избежала,Вонзились в грудь, не пощадив ее,Твоих ресниц бесчисленные жала,Названье необычное твое⁶³.

Он же, видимо, и адресат стихотворения «Памятник»:

Ты будешь мне Архистратигом снитьсяС соблазном обнаженного меча,С открытыми глазами, как у птицы,Что смотрит в солнце, не боясь луча⁶⁴.

Ономастические перифразы на фоне повсеместной риторической оснащенности⁶⁵ текста (то свойство, о котором М. Кузмин в рецензии на «Соты» писал: «Некоторая торжественность тона и эпитетов (Мандельштам?) не смешна, но кажется скорее поэтическим приемом»⁶⁶) были спародированы Мандельштамом:

Архистратиг вошел в иконостас,В ночной тиши запахло валерьяном⁶⁷.

Перейти на страницу: