Читаем Что вдруг полностью

Что вдруг

С. Рафалович посвятил своей подруге множество сочинений⁴⁶, в одном из них он обыгрывал тезоименитство адресата – с дочерью Иродиады, названной у Иосифа Флавия, а также с одной из жен-мироносиц (иногда считающейся сестрой Богоматери Марии):

Гадать о судьбах не умея,Я кормчих звезд ищу во тьме;Ты не царевна СаломэИ не Христова Саломея.Уста казненного лобзать?Коснуться девственной Марии?Нет, на тебе иной стихииНеизгладимая печать:Ты внучка пышной Византии,Душой в отца и сердцем в мать.Среди грузин – дитя Кавказа,родная нам средь русских сел,ты всем близка, кто в путь ушелк стране несбыточного сказа.И все, что долгие века,трудясь и радуясь, творилив тебе пьянит, как на могилеблагоухание цветка.Не вспять ведет твоя дорога,не о былом вещаешь ты,но с возрастающей тревогойвпиваюсь я в твои черты.Как знать? Грядущему навстречунеся узорную мечту,могла б и ты любить Предтечуи первой подойти к Христу.Что сфинксу страшному отвечу?как узел рока расплету?Пред неразгаданным немея,я не царил и не погиб.Но, чтоб любимой быть, Эдиптебе не нужен, Саломея⁴⁷.

Среди ономастических стихотворных рассуждений С. Рафаловича есть и апология собственного самовольного прозванья:

Саломочкой ее зовут другие.Не так, как все, я называл ее.Молитвенное имя есть – Мария,И грешницы святой есть житие…А в кабаке у деревянной стойки,Взмостившись на высокий табурет,Безмолвная участница попойкиПьет чрез соломинку сверкающий Моэт.Он блещет золотом расплавленным и алым.Как будто кровь растворена в вине.О черной женщине, склоненной над бокалом,Зловещий сон недаром снился мне.В вечернем платье с вырезом широкимИ в шляпе черной, плоской и большой,Она каким-то призраком жестокимСклонялась жадно над моей душойИ, как вампир, ее живые сокиБезостановочно и медленно пила…Вот платье черное, и вырез в нем широкий,И брови тонкие, как легкие крыла…Как сладко мне о грешнице Мариитать, надежд обманных не тая.Саломочкой ее зовут другие.Сбылся мой сон, соломинка моя⁴⁸.

Как видим, домашнее имя, предложенное Рафаловичем (ср. в характеристике Сержана Рафаля у Радулуса: «в соломенном костре истлев»), было подхвачено Мандельштамом в «Соломинке».

Византийская генеалогия Саломеи, античная и средневековая история Крыма (в частности, замок Алустон, воздвигнутый при Юстиниане), настроения послефевральского лета сплетены в стихотворении С. Рафаловича «В Крыму», датированном «Алушта 1917 г.» и опубликованном с посвящением «Саломее Андрониковой». Мотив «золотого руна» в мандельштамовском стихотворении «Золотистого меду струя…», возможно, подсказан этой историко-культурной медитацией С. Рафаловича:

Перейти на страницу: