Чейз устремился к окну. Сандерс, стоявший около эркера, выглянул наружу. На ясном ночном небе сияли звезды. Деревья стояли неподвижно, ветер не раскачивал их кроны, а воздух был чистым и прозрачным. Около дома никого не оказалось, но кто-то медленно уходил прочь, стараясь держаться в тени деревьев.

– Это был Пенник, – коротко и четко сказал Чейз. – Интересно, что он теперь придумает?

<p>Глава одиннадцатая</p>

– Все необходимое для завтрака, – сказала Хилари, натягивая перчатку, – ты найдешь в кладовке. Как откроешь, сразу увидишь. Свежий хлеб – в корзине справа, тот, что слева, – черствый. Уверен, что справишься? И о Мине позаботишься?

– Можешь, конечно, не верить, – ответил ей Сандерс, – но иногда мне приходилось самому готовить себе завтрак. Боже всемогущий, женщина! Это не такое ужасное занятие, приступить к которому можно только после бессонной ночи, проведенной за размышлениями и молитвами! Разбиваешь на смазанную маслом сковороду пару яиц, кладешь несколько ломтиков бекона. И к тому моменту, когда поджарится вторая порция тостов, все уже готово. Что до Мины, то она крепко спит после того, как я дал ей четверть грана морфина, и проснется не раньше девяти утра. Что так тебя тревожит?

Он чувствовал, что-то с Хилари было не то, и обращался к ней в такой шутливой манере, поскольку сам испытывал похожее странное ощущение. Они ждали в столовой под огромными пастозными картинами, на которых (если смыть темный налет) можно было рассмотреть изображение гигантских окороков и овощей. Часы Сандерса показывали без двадцати минут девять.

Хилари расправила перчатку. Ее дорожная сумка уже была собрана и ждала свою хозяйку. Через открытую дверь парадного входа слышался слабый гул полицейской машины на подъездной аллее.

Мисс Кин натянула вторую перчатку.

– Мы все тебя оставляем, – сказала она. – Убегаем, как крысы. Как крысы с корабля. Сначала этот милый человек Пенник ушел куда-то и даже не захотел явиться на обед. Затем Ларри Чейз внезапно вспомнил, что у него срочная встреча, и умчался в Лондон…

– Ему нужно встретиться со своим помощником. Он говорил нам вчера об этом.

– В воскресенье вечером? Да еще в такой момент? А я надеялась, что он поможет мне помыть посуду. Но он сказал, что всегда ненавидел это занятие. Мне кажется, наш Ларри хотел избежать кое-чего другого, не связанного с мытьем посуды. Но не мне его судить. Теперь и я тебя бросаю. – Она яростно дернула перчатку. – Куда же запропастился Пенник? Почему он не пришел? Ты понимаешь, что остаешься в доме, где, кроме Пенника и Мины, никого больше не будет?

– Не волнуйся. С Пенником я справлюсь.

В глубине души Сандерс не был в этом уверен. Но в то же самое время он не хотел, чтобы Хилари уходила. Ее щеки порозовели, а голубые глаза блестели от волнения или возбуждения. Серая одежда сильно контрастировала с румяным лицом и яркими глазами; Хилари почти не пользовалась косметикой, и ее кожа сияла свежестью. Этот образ навсегда остался в памяти Сандерса – как она стояла там, под мозаичной люстрой в столовой.

Хилари взяла сумку и протянула ему свободную руку:

– Что ж, до свидания. Сумасшедшие выходные выдались, правда?

– Да.

Сандерс взял у нее сумку. Около двери они остановились.

– Джон, если вдруг что-то…

– Послушай, – мягко возразил он, – я же не в Бастилии остаюсь, где больше никогда не увижу солнечного света. А в довольно уютном доме. Доктор Эдж, возможно, приедет часам к десяти, чтобы проведать Мину. В буфете стоит пиво. А еще в доме есть библиотека, которую я пока не обследовал. Поезжай спокойно, встретимся за обедом во вторник вечером?

Хилари кивнула. Сандерс продолжал успокаивать ее, но, когда они вышли в прихожую, он невольно почувствовал, что тревога, которую все это время гнал от себя, и дух противоречия снова завладели им. По лестнице спускались старший инспектор Мастерс и сэр Генри Мерривейл.

– Садись в машину, – сказал он Хилари. – Мастерс отвезет тебя на станцию. – Сандерс закрыл за ней дверь, убедившись, что девушка ушла и точно его не услышит. Затем с хмурым видом повернулся к Мастерсу и Г. М. – Я могу кое о чем вас спросить? Только не нужно больше вытирать об меня ноги, хорошо?

Мастерса его просьба удивила.

– Вопрос, доктор? Разумеется, – ответил он с искренней улыбкой. – Что вы хотите узнать?

– Что вы собираетесь с ней сделать?

– С ней?

– С миссис Констебль. Вам не кажется, что ей угрожает серьезная опасность?

Никогда еще он не чувствовал себя таким чужим для этих двоих, которых считал своими друзьями. Общение никак не ладилось на уровне не только мыслей, но и ощущений. Даже Г. М., которому он полностью доверял, выглядел хмурым и угрюмым. Мастерс же, напротив, по-прежнему казался любезным и веселым.

– Неужели? О какой опасности вы говорите, доктор? Кто ей угрожает?

– Пенник. Разве вы не понимаете, что он за человек? Не важно, умеет он убивать силой мысли или нет, но он определенно способен на убийство. Вы же слышали, как миссис Констебль бросила ему вызов?