Читаем Читатель предупрежден полностью

Сандерс не стал возражать. Даже не предпринял попыток. Перед глазами навязчиво застыл образ Мины Констебль, которая сидела, сжавшись в комочек в мягком кресле, в стеганом халате с пятнами воска на рукаве.

– Видишь, сынок? – осторожно спросил Г. М.

Но ответом ему послужила тишина.

– Кроме того, – продолжал Г. М., – возникает вопрос по поводу того большого альбома с газетными вырезками, который, по ее словам, она сожгла. Она этого не делала. Сжечь альбом с обложкой из чертовски прочной искусственной кожи, не оставив при этом никаких следов, можно единственным способом – бросить его в печь. Но печки здесь нет. Нет даже ни одного камина, который бы топился поленьями или углем. И никаких следов обгоревшей книги тоже нет. Она лжет, сынок. Но не надо ее будить. Если бы существовало хотя бы одно доказательство, что убийство – ее рук дело, ей бы уже предъявили обвинение и увезли в Кингстон.

– Черт возьми! – воскликнул Сандерс.

– Вот именно, – согласился с ним Г. М.

– Но все, что она говорила и делала… В конце концов, какая разница, был Констебль в тапочках или в ботинках? Зажигала она свечи или нет?

Г. М. сурово нахмурился:

– Хотел бы я знать, сынок. Мне еще не доводилось иметь дело с такими странными уликами.

– И вы также утверждаете, – настойчиво продолжал Сандерс, – что все ее поведение: слезы, обмороки, упадок сил и даже попытка бросить вызов Пеннику через газеты – все это притворство и нарочитая игра на публику?

Мастерс добродушно усмехнулся:

– А вы, сэр, как думаете? Вы заметили, насколько легко удалось ее отговорить от затеи с газетами?

– Мне кажется, вы ошибаетесь.

– Мы в свободной стране, доктор. Каждый имеет право на свое мнение. А теперь, если не возражаете, – Мастерс посмотрел на часы, – нам с сэром Генри пора ехать. Сначала – в Гроувтоп, а потом – в «Черный лебедь» повидаться с мистером Пенником. Вы не представляете, с каким нетерпением я жду этого разговора. Когда сэр Генри наконец с ним встретится…

– Женщине по-прежнему угрожает опасность.

– Ну ладно, доктор. Охраняйте ее. Спокойной ночи и всего хорошего.

Он открыл дверь и жестом позвал Г. М. за собой. Тот взял свой видавший виды цилиндр, снял такое же старое пальто с вешалки у входа, сделал два медленных шага вперед, повернулся и сказал:

– Мастерс, послушайте. А что, если этот молодой человек прав?

Мастерс чуть ли не завыл в ответ:

– Зачем вам только это пришло в голову? Мы ведь уже все обсудили и договорились, что по поводу всего этого думать. Разве не так, сэр?

– О, конечно. Конечно. Мы всегда знаем, о чем нам думать. Каждый раз, когда кто-нибудь поскальзывается и падает, это происходит оттого, что он знал, о чем ему нужно было думать. Ну хорошо, давайте выслушаем эту печальную песнь. Так что мы по этому поводу думаем?

Мастерс осторожно огляделся по сторонам, закрыл дверь и обратился к Сандерсу:

– Что миссис Констебль намеренно убила своего мужа, но как у нее это вышло, мы пока не разгадали. А кроме того, хочу сообщить вам кое-что еще. Я не читал книг этой дамы, не волнуйтесь. Зато вот моя жена их все читала, и она рассказала мне пару интересных моментов, когда я уходил сегодня из дому. В одной из книг про экспедицию в Египет сразу несколько человек умирают от проклятия гробницы фараона, а потом выясняется, что их всех убили угарным газом, которым очень хитрым образом воспользовались. Жена не смогла вспомнить, в чем там была суть, но сказала, что такое вполне можно устроить в домашних условиях. Она даже подумала, удастся ли ей воспользоваться этим способом, если захочется со мной разделаться.

Сандерс пожал плечами:

– Ну хорошо, допустим. А в «Двойном алиби» жертва умирает от подкожной инъекции инсулина. Звучит жутковато, потому что с научной точки зрения это практически невозможно обнаружить. Помню, в пятницу вечером я сказал миссис Констебль нечто подобное. Но что с того? Констебль умер не от угарного газа и не от инсулина. Что это вообще доказывает?

– Это доказывает мою версию, – заявил Мастерс, постучав указательным пальцем по ладони. – О том, что подобные фокусы – по ее части. Если бы она решила кого-нибудь устранить, то придумала бы нечто в этом роде. Что-то совершенно дикое и безумное, но при этом предельно простое. То, что можно организовать в домашних условиях и без каких-либо специальных знаний с помощью двух наперстков и куска мыла.

В эту минуту лицо Г. М. удивительным образом переменилось. Оно вдруг раздулось, как будто он собирался громко и с издевкой фыркнуть, а затем снова разгладилось и приобрело взволнованное, удивленное выражение.

– Подумать только! – пробурчал он.

– Сэр?

– Не обращай внимания, сынок, я просто размышляю вслух.

Мастерс повернулся и посмотрел на него с мрачным подозрением.

– Я же сказал, что просто размышляю! – раздраженно повторил Г. М. – Продолжайте. То, о чем я думаю, к делу не относится. Я просто вспомнил о пятнах воска на ковре и о том, где именно они находятся. Разрази меня гром, Мастерс, почему вам все время кажется, что я хочу вас одурачить?