Читаем Четвертый К. полностью

Во-вторых, он должен действовать — его страна вплывала в опасные воды, и его долг помочь ей благополучно выплыть. А что еще может делать человек его возраста, чтобы ощущать, что ему еще стоит жить. Сказать по правде, он всегда презирал легенду Кеннеди, и теперь появился шанс разрушить эту легенду навсегда.

Под конец вечера Оракул разрешил сиделке похлопотать вокруг него и приготовить ему постель. Он вспоминал Элен Дю Пре с нежностью и без чувства разочарования. Тогда она была очень молода, немногим старше двадцати, и ее красоту усиливала необыкновенная энергия. Он часто объяснял ей, как приобрести власть и как ею пользоваться, и, что еще важнее, как воздерживаться от ее применения. А она слушала его с терпением, которое как раз и необходимо для овладения властью.

Он говорил ей, что одна из величайших тайн человечества то, как люди действуют вопреки собственным интересам. Гордость разрушает их жизнь, зависть и самообман толкают их на путь, ведущий в никуда. Почему людям так важно стремиться к самоутверждению? Среди них есть такие, которые никогда не раболепствуют, не льстят, не лгут, не капитулируют, никогда не предают, не обманывают. А сколько тех, кто завидует и ревнует к более счастливой судьбе других.

Это был особый способ ухаживания и Элен видела его насквозь. Отвергнув его, она пошла к своей мечте о власти уже без его помощи.

Когда ты дожил уже до ста лет и голова у тебя совершенно ясная, то в состоянии разглядеть в своей прошлой жизни неумышленные жестокости, которые ты совершал. Он был оскорблен, когда Элен Дю Пре отказалась спать с ним, хотя имела других любовников и отнюдь не была недотрогой. Однако он, в свои семьдесят лет, удивлялся, что был отвергнут.

Оракул отправился в Швейцарию в центр омоложения, подвергся хирургической операции по устранению морщин, чистке кожи, в его вены вводили гормоны животных. Но ничего нельзя было сделать с его согбенным позвоночником, с окостеневающими суставами, с тем, что его кровь начинала походить на воду.

Хотя теперь ему это ничего не давало, Оракул полагал, что знает, как любят мужчины и женщины. Даже после того, как ему минуло шестьдесят, молодые любовницы обожали его, а весь секрет заключался в том, чтобы никак не регламентировать их поведение, никогда не ревновать, никогда не оскорблять их чувств. Не имело значения то, что они имели молодых мужчин в качестве настоящих любовников и обращались с Оракулом с небрежной жестокостью. Он осыпал их дорогими подарками, картинами, самыми изысканными драгоценностями, позволял им использовать его власть для того, чтобы получать незаслуженные блага от общества, разрешал широко, хотя и без расточительства, тратить его деньги. Но он был человек предусмотрительный и всегда имел одновременно трех или четырех любовниц, потому что у всех у них была своя собственная жизнь — они могли влюбляться, пренебрегать им, уезжать, заниматься своей карьерой. Он не требовал, чтобы они уделяли ему много времени, но когда он нуждался в женском обществе (не только для секса, но и ради сладкой музыки их голосов, их невинных хитростей), одна из четырех оказывалась рядом. И, конечно, общение с ним позволяло им проникать в такие круги, куда им самим трудно было бы пробраться. Вот одно из преимуществ его власти.

Он не делал из этого секрета, и все они знали друг о друге. Он верил, что женщины в глубине души не любят мужчин, привязанных к одной подруге.

Жестоко, что он вспоминал свои дурные поступки чаще, чем хорошие. А ведь он на свои деньги строил медицинские центры, церкви, приюты для престарелых, делал много добрых дел, но память его хранила о самом себе немного хорошего. К счастью, он часто думал о любви. Как ни странно, это была самая коммерческая вещь в его жизни, хотя он владел фирмами на Уолл-стрит, банками, авиакомпаниями. Благодаря деньгам, которые его приглашали вкладывать в разные события, сотрясавшие мир, он становился советником могущественных людей, помогал формировать тот мир, в котором жили люди. Увлекательная, значительная, ценная жизнь, и тем не менее, в его столетнем мозгу отношения с бесчисленными любовницами занимали гораздо большее место. Ах, эти умные, упрямые красавицы, как восхитительны они были, как большинство из них оправдывало его суждения. Теперь они судьи, руководители журналов, видные фигуры на Уолл-стрит, королевы телевизионных новостей. Какими они бывали хитрыми в своих любовных делах с ним, и как он перехитрил их всех, не обманывая их. Он не испытывал чувства вины, только сожаление. Если бы хоть одна из них по-настоящему любила его, он поднял бы ее до небес. Но потом он вспоминал, что не заслуживал, чтобы его так любили. Они принимали его любовь, что приводило его в трепет.