Читаем Четвертый К. полностью

— Безусловно, — сказал Оракул. — В каждой телепрограмме выплескивается это дерьмо. Мой мальчик, послушай моего совета и покупай акции телевизионных компаний. Они заработают кучу денег на этой трагедии и на всех будущих, это крокодилы в нашем обществе, — он помолчал и уже более мягко спросил: — Как воспринял все эти события твой любимый президент?

— Я восторгаюсь им, как никогда, — ответил Кристиан. — Я никогда не видел, чтобы человек в его положении, в этой ужасной трагической ситуации был бы так собран. Он сейчас даже крепче, чем после смерти жены.

— Когда худшее, что может с тобой случиться, действительно случается, и ты выдерживаешь это, тогда ты самый крепкий человек на свете. Но хорошо ли это?

Он замолчал, прихлебывая чай, бесцветные губы сжались в бледную линию, похожую на царапинку на никотинового цвета коже, а потом произнес:

— Если ты не считаешь, что это будет нарушением клятвы, которую ты давал, заступая на свой пост, или твоей верности президенту, то почему бы тебе не рассказать, какие действия будут предприняты?

Кристиан знал, что именно ради этого старик живет — знать подспудные ходы власти.

— Фрэнсис очень озабочен тем, что похитители до сих пор не предъявили своих требований. Прошло уже десять часов, — сказал Кристиан. — Он считает это зловещим предзнаменованием.

— Так оно и есть, — подтвердил Оракул.

Оба надолго замолчали. Глаза Оракула утратили свою живость и казались мешочками на мертвеющей коже.

— Я на самом деле волнуюсь за Фрэнсиса. Он на пределе и сейчас отдаст все, чтобы вернуть дочь. Но если с ней что-нибудь случится… Он может взорвать весь Шерабен.

— Они ему этого не позволят, — возразил Оракул. — Возникнет очень опасная конфронтация. Я помню Фрэнсиса Кеннеди маленьким мальчиком, игравшим со своими кузинами на лужайке у Белого дома, и уже тогда я поразился тому, как он подавлял всех окружающих детей, — Оракул замолк и Кристиан подлил ему немного горячего чая в еще почти полную чашку. Он знал, что старик не ощущает вкуса, если то, что он пьет или ест, либо очень горячее, либо очень холодное.

— Кто же это ему не позволит? — поинтересовался Кристиан.

— Кабинет, конгресс, даже некоторые члены штаба президента, — ответил Оракул. — Может быть, даже Объединенный комитет начальников штабов. Они все объединятся.

— Если президент скажет мне, чтобы я пресек их действия, — сказал Кристиан, — я пресеку.

Глаза Оракула неожиданно расширились и заблестели.

— За последние годы, — задумчиво произнес он, — ты стал весьма опасным человеком, Кристиан, но не таким уж оригинальным. На протяжении всей истории находились люди, которым надо было выбирать между Богом и страной. И некоторые даже весьма религиозные люди отдавали предпочтение стране перед Богом, пренебрегая страхом попасть в ад. Однако мы, Кристиан, живем в такое время, когда должны решать, посвящать ли свою жизнь нашей стране и помогать ли человечеству выжить. Мы живем в ядерный век и это новая и интересная проблема, которая никогда раньше не вставала перед отдельным человеком. Поразмысли с этой точки зрения. А что, если поддерживая президента, ты создашь опасность для человечества? Это не так просто, как отрицать Бога.

— Дело не в этом, — возразил Кристиан. — Я знаю Фрэнсиса лучше, чем конгресс, Сократов клуб или террористы.

— Я всегда поражался твоей всепоглощающей верности Фрэнсису Кеннеди, а судя по пошлым слухам, это очень утомительная работа. Для тебя, не для него. Довольно странно, поскольку ты имеешь женщин, а он со дня смерти жены их не имеет. Но почему люди, окружающие Кеннеди, преклоняются перед ним, хотя известно, что в политике он просто дубина? Возьмем к примеру эти реформы и регулирующие законы, которые он пытается провести через конгресс динозавров. Я думал, что ты умнее, но теперь полагаю, что он подмял тебя под себя. И все-таки твое безмерное преклонение перед Кеннеди для меня загадка.

— Он тот человек, каким я всегда хотел бы стать, — сказал Кристиан. — Все очень просто.

— В таком случае мы с тобой не могли бы стать столь давними друзьями, — заметил Оракул. — Мне никогда не нравился Фрэнсис Кеннеди.

— Он просто лучше всех остальных, — возразил Кристиан. — Я знаю его больше двадцати лет, он единственный политик, который ведет себя с народом честно, не лжет ему. Кроме того, он религиозен, не как глубоко верующий, но в плане человеческого смирения.