В возрасте восьмидесяти лет кости стали усыхать внутри его плоти, физическое желание стало реже волновать, и огромный океан молодых и ушедших образов затопил его мозги. И именно в это время он ощутил потребность нанимать молодых женщин, чтобы он мог глядеть на них, когда они невинно лежали в его постели. Ах, уж эти извращения, над которыми так издевается литература и посмеиваются молодые люди, еще не ведающие старости. Но какой покой приносило его разрушающемуся телу зрелище их красоты, которой он уже не мог обладать, и как чисты были при этом его эмоции. Вздымающиеся холмики грудей, их шелковистая белая кожа венчалась крошечными красными розами. Таинственные бедра, чья округлая полнота излучала золотистое сияние, потрясающий треугольник волос разных оттенков, а под ними душераздирающее зрелище ягодиц, переходящих в изящные ляжки. Сколько прелести для ощущений, умерших и забытых, но от вида этой красоты миллиарды клеточек его мозга вспыхивали миллиардами искр. А их лица, таинственные раковины ушей, спирали которых уходят в некое внутреннее море, впадины глаз, где светятся синие, серые, карие и зеленые огоньки, беззащитный рот, приоткрытый для наслаждения и боли. Перед тем, как заснуть, он смотрел на них и мог дотронуться до теплой плоти, до шелковистых бедер и ягодиц, до жарких губ, а иногда и погладить мягкие волосики, чтобы ощутить под ними живой пульс. Все это приносило такое ощущение покоя, что он засыпал, а тот пульс смягчал кошмары, которые снились ему. В своих снах он ненавидел молодых и уничтожал их. Ему снились тела молодых мужчин, громоздящихся в окопах; моряков, тысячами плавающих в глубинах моря призраков, снились небеса, затененные телами исследователей космоса в скафандрах, нескончаемой чередой исчезающих в черных дырах мироздания.

Просыпаясь, он понимал, что сны эти — результат старческого маразма и его отвращения к собственному телу. Он ненавидел свою кожу, поблескивающую, как гладкая поверхность шрама, коричневые пятна на руках и на лысине, эти симптомы приближающейся смерти, ненавидел свое слабеющее тело, немощь рук и ног, перебои сердца, злобу, затемняющую его ясные мозги.

Какая жалость, что феи-крестные, чтобы выполнить три волшебных желания, являются к колыбелям новорожденных. Детям они не нужны, такие подарки следует получать старикам вроде него, особенно тем, у кого ясная голова.

КНИГА ВТОРАЯ

4

Бегство Ромео из Италии было тщательно спланировано. С площади Святого Петра автофургон доставил его группу в конспиративный дом, где он переоделся, получил почти надежный паспорт, забрал заранее собранный чемоданчик и нелегальными путями был переправлен через границу в Южную Францию. В Ницце он сел в самолет, следующий рейсом до Нью-Йорка. Хотя Ромео провел последние тридцать часов без сна, он держался настороже. Случается, что какая-нибудь хитрая деталь, какая-то мелкая часть операции не срабатывает из-за непредвиденного провала или ошибки в планировании.

Обед и вино на самолете «Эр Франс» были, как всегда, превосходны, и Ромео постепенно начал успокаиваться. Он смотрел вниз на бескрайний бледно-зеленый океан, на белое и синее небо. Потом принял две таблетки сильнодействующего снотворного, однако нервный страх не давал ему заснуть. Он думал о том, как будет проходить через таможенный контроль Соединенных Штатов, не будет ли там каких-нибудь осложнений? Но даже если его и схватят, это ничего не изменит в плане Ябрила. Предательский инстинкт самосохранения лишал сна. Ромео не строил иллюзий в отношении страданий, которые ему предстояло испытать, он согласился принести себя в жертву за грехи своей семьи, своего класса и своей страны, однако теперь непонятный страх сковывал все его тело.

В конце концов таблетки подействовали, и он заснул. Во сне он вновь стрелял, бежал с площади Святого Петра и на бегу проснулся. Самолет шел на посадку в нью-йорском аэропорту имени Кеннеди. Стюардесса принесла его пиджак, и он достал свой чемоданчик с полки над головой. Пройдя через таможню, он прекрасно сыграл свою роль и вышел с чемоданчиком в руке на центральную площадь перед аэровокзалом.

Встречающих он определил немедленно: на девушке была зеленая лыжная шапочка с белыми полосками, а юноша вытащил из кармана предусмотренную красную шапочку и натянул ее на голову так, чтобы видна была синяя надпись «Янки». Сам Ромео не имел никаких опознавательных знаков, он хотел оставить за собой свободу действий. Он наклонился к своему чемоданчику, открыл его и начал там рыться, наблюдая за встречающими. Ничего подозрительного, ничего такого, на что следовало бы обратить внимание, он не заметил.