Читаем Четверо со «Сринагара» полностью

Позади него по проходу во весь дух мчались еще трое здоровенных битюгов. Я не мог бы их всех перестрелять, но я также не думал, что эти парни собирались открывать здесь стрельбу, если, конечно, обстоятельства не заставят их прибегнуть к этому. Выстрелы на яхте могут собрать сюда половину посетителей побережья, в том числе одетых в синюю униформу.

Я решил рискнуть, повернулся и сломя голову скатился вниз по сходням трапа.

Уже на полдороге я понял, что попал в западню.

У причального мостика, где я привязал свою лодку, никакой лодки не было. Она деловито постукивала мотором ярдах в двадцати от меня, направляясь к причалу каким-то незнакомым парнем за рулем.

Я бросил ей вслед прощальный взгляд, но долго размышлять над случившимся было уже некогда. До меня отчетливо доносился топот бегущих ног, и я знал, что примерно около двух тонн грубых людей, злых людей, жаждущих побить меня, висели буквально у меня на затылке. Если бы у меня было время, я в состоянии был бы сообразить, что первым действием Чана при виде окровавленной физиономии своего босса было отрезать мне пути к бегству. Он немедленно приказал одному из парней отогнать лодку, если только она не была отогнана сразу же после того, как я поднялся на борт.

Но как раз сейчас у меня не было времени обдумывать такие мелочи. Сейчас только одна мысль раскаленным гвоздем торчала у меня в мозгу: «Здесь мне нельзя оставаться!»

Поэтому я совершил единственно логичный в моем положении поступок.

Единственно логичный, умный, правильный, мудрый поступок!

Я сделал классический прыжок, перелетел через перила трапа и бросился в воду.

Я шлепнулся с громким плеском и, только погрузившись футов на десять в воду, полностью осознал, что значит плавать в одежде и с револьвером в руке.

Это вообще не значило плавать. Это значило тонуть!

Я брыкался, барахтался, загребая руками, и понемногу начал двигаться вперед. Но в воде понятие «вперед» имеет много значений.

Мне казалось, что я двигаюсь вперед, но не в том направлении. Вниз. Я почувствовал холодок отчаяния и, раскрыв глаза, не увидел ничего, кроме сплошного мрака, окружавшего меня. Отяжелевшая мокрая одежда прилипла к моему телу и тянула вниз... Жуткая картина, как я буду спускаться все ниже и ниже, пока не улягусь на дно залива, витала перед моими глазами... Извиваясь в воде, я конвульсивно сорвал с себя пиджак и уцепился за ремень брюк... Легкие мои готовы были разорваться. Сердце молотом колотило в грудную клетку, сотрясая все мое тело.

В последующие несколько секунд мне удалось отделаться от брюк, и только на одно мгновение я с сожалением подумал о бумажнике в моем пиджаке, вернее о трехстах сорока долларах в нем и о прочих мелочах, которые я носил в кармане.

Мне сразу стало легче, и я несколькими отчаянными гребками выплыл на поверхность.

Сначала я ничего не видел от залившей мои глаза воды и только фыркал и отдувался, как средних размеров кит. Потом постепенно я начал ориентироваться в окружающем меня мире.

Я был всего футах в пятнадцати от «Сринагара». Несколько парней вскочили на поручни, держась за ванты, а Чан стоял на причальном мостике, где я привязывал свою лодку. Лодка находилась сейчас ярдах в тридцати, у самого форштевня «Сринагара».

Револьвер все еще был зажат у меня в кулаке. Я бы согласился скорее лишиться трусов, чем бросить свой кольт. Я поднял его над водой, пару раз встряхнул, чтобы в стволе и патроннике оставалось меньше воды, и направил его прямо на Чана.

Я не был уверен, что это сработает, я никогда не пробовал этого раньше. Но я нажал на спусковой крючок, и револьвер грохнул, дернувшись у меня в руке. Пуля ударила в металлический борт яхты, взвизгнула и ушла рикошетом в воду. Чан тоже взвизгнул и взлетел по сходням на палубу.

Правой ногой я стащил туфель с левой ноги, потом проделал ту же процедуру наоборот и отплыл немного подальше от яхты, неуклюже загребая воду одной рукой и то и дело погружаясь в волны с головой. Затем я сунул револьвер в плечевую кобуру, проверил, надежно ли держит его фиксирующая пружина, и снова нырнул.

Плыть без ботинок, брюк и пиджака было довольно легко. К тому времени, когда я снова появился на поверхности, между мной и «Сринагаром» было уже добрых несколько ярдов. Я отлично видел людей у поручней, но никто, включая и парня в моторке, не собирался меня преследовать. Очевидно, теперь они оставят меня в покое, не желая затевать скандал, который я немедленно устрою, если они станут мне досаждать. И вряд ли они захотят использовать мою голову в качестве мишени: я готов был побиться об заклад, что они сейчас заключают пари по поводу того, на каком расстоянии от «Сринагара» я пойду ко дну.