— Это осыпной склон. Много лет назад, в прошлом, каменный обвал сошёл вниз по склону горы и срезал весь лес. Какие-то деревья вновь пробились, как видишь — но представь себе это место семьдесят лет назад. Оно было абсолютно безлесным.

— Итак?

— Был бы я на её месте — я бы сидел наверху, — указал Боб. — И стрелял бы по цели внизу. Может, там, наверху, есть пещера, из которой она и стреляла, чтобы избавиться от шума. Затем, я бы прикинул, куда летят пули и как они ложатся в цель. Она — роскошный стрелок, ей много выстрелов не понадобилось. Я нарисовал бы чем-нибудь пятно на одном из этих валунов — размером с торс человека, а затем стрелял бы до тех пор, пока не добился бы не просто попадания, а серии из трёх пуль подряд на тысячу ярдов в пределах десяти дюймов.

— Так ты считаешь, что нам нужно не бежать от преследователей, а поискать цель, в которую она стреляла? А если найдём — что тогда?

Суэггер указал на валун, к которому он привалился спиной. На нём было заметно лёгкое изменение цвета — примерно в форме человеческого торса. Пятно выцвело и было едва заметно, но всё же оно было.

— Кровь, я полагаю. Она или кто-то с ней убили кролика, распотрошили прямо здесь и намазали валун кровью, словно краской. Кровь высохла и осталась здесь. Следы попаданий видишь?

Она пригляделась… три отметки от пуль красовались на плоской поверхности валуна в зоне, залитой кровью. Две в четырёх дюймах друг от друга, а третья — в шести дюймах от первых двух, но всё же в зоне, залитой кровью.

— Она либо кто-то с ней знали, что тут лежал британский контейнер с 4(Т), пятью Стэнами, двадцатью пятью гранатами и двумя тысячами патронов. Я полагаю, что контейнер лежит наверху, в тысяче ярдов выше по осыпному склону, где-то в пещере.

— Так мы полезем…

— Боюсь, да. Но, как ты и сказала, нам не следует пытаться убежать от них. Наверху лежит штука, которая вытащит нас из этого замеса.

— И что это?

— То же самое, что спасло Милли. Вернее, те же самые. Там оружие.

Глава 44

Станислав. Здание мэрии

Июль 1944 года

— Весьма забавно! — заметил оберштурмбанфюрер Грёдль, сидевший поздним вечером в своём кабинете вместе с штурмбанфюрером Салидом. — Я уговариваю тебя, а ты меня отговариваешь! Разве не ясно, что должно было быть наоборот?

Но юмор был весьма теоретическим, и никто из беседовавших не улыбнулся.

Она оба сидели на кожаном диване в кабинете Грёдля. Перед ними стояла бутылка «Мютон Ротшильда» 1927 года, уже практически освоенная Грёдлем, а молодому штурмбанфюреру оставалось только принюхиваться. Это означало, что они оба были равно пьяны, и Грёдль даже ослабил галстук.

— Оберштурмбанфюрер столь вдохновляющ, — ответил Салид, — столь многих зажёг своей страстью и логикой, проникшей в души нескольких поколений, что меня откровенно ужасает сама мысль, что он будет рисковать собой таким образом.

— Война — это риск, Юзеф.

— Но есть риски, без которых воевать невозможно. К примеру, атаковать высоту или сбрасывать бомбы под зенитным огнём. Этот же риск вы берёте на себя добровольно. Война не имеет к нему отношения — вы просто подвергаете себя опасности, ничего не достигая.

— Ничего не достигая немедленно. Есть причины, которыми я не могу с тобой поделиться — но они делают Белую Ведьму невероятно важной. Она сама может не понимать своей важности — хотя, скорее всего, она всё же понимает. Не ведая того, она обладает возможностью раскрыть личность агента в ближнем круге Сталина. Ох, этого мне не стоило говорить… Жена обычно присматривает за мной, когда я пью, но ты пришёл с бутылкой, двумя бокалами… и голова моя совсем расшаталась. Юзеф, поклянись… Я скажу тебе больше, но только при одном условии: поклянись богами своей пустыни, что тебя не возьмут в плен живым. Этот секрет слишком дорог, чтобы тупо упустить его. Сбереги последний патрон в Люгере для себя, ты понял?

— Клянусь Аллахом, — ответил Юзеф.