Читаем Черный Дождь полностью

Я подоткнула одеяло вокруг Пи и убрала прядь волос с ее лица. Ей требовалось хорошенько помыться, шампунь и щетка. Ни одна из нас не подумала о расческе, но было здорово не нуждаться в ней. Именно этим я занималась перед нашей с Блейком первой ночью. Я сидела на кровати Пи и расчесывала ее волосы. Я слышала, как она болтала о пустяках, но все мое тело потряхивало от страха.

***

— Хочешь почитать новую книгу? — спросила Пи, сползая со своей кровати. Я схватила ее за руку, чтобы она не упала, когда ее голова чуть не перевесила ее попку. Клянусь, она была самым неуклюжим трехлетним ребенком, которого я знала.

— Ты не знаешь, где моя мама? — спросил Блейк, стоя в дверях.

— Ей нужно пить, — ответила Пи, сдвинув книги на пол. По ее лицу я могла сказать, что она что-то задумала. Во время праздника одна из этих новых книг привлекла ее внимание, и она искала ее.

— Она спустилась вниз в бар отеля, — объяснила я.

Блейк покачал головой.

— Как долго ты здесь будешь?

— Вы серьезно? Сейчас восемь вечера. Вы куда-то торопитесь?

— Да, типа того. Мне нужно работать.

— Папа, можешь почитать мне эту? — спросила Пи, посмотрев на него снизу-вверх.

— Пусть лучше Макайла почитает тебе.

— Нет, потому что ты должен это сделать, потому что ты подалил лучший подалок. Ты ииглал.

— Я ииглал?

— Да, за лучший подалок.

— Тебе мой подарок понравился больше остальных?

— Ага.

— Пи, зачем ты прикрываешь так глаза? — спросила я, испугавшись, что что-то случилось. Она держала свою руку прямо над правым глазом так, словно смотрела в море.

— Солнце в глаза, давай, папочка, — сказала она, опустив руку, и бегом вернулась в свою кровать. Я засмеялась, а Блейк – нет. Было полдевятого вечера, мы были в помещении, а ей в глаза светило солнце. Когда Блейк подвинулся, я увидела ее солнце. Лампа в коридоре была именно в том месте, куда она смотрела. Глупышка.

У меня сердце сжалось при виде Блейка, растеряно взиравшего на нее, словно он не знал, что делать, когда она обхватила своей ручонкой его палец и потянула его к кровати. Как он мог не быть без ума от собственного ребенка? Не просто любого ребенка. Пи была другой, она была особенной. Почему он этого не видел?

— Вы двое развлекайтесь. Я пойду, приму душ.

— Ты бросаешь меня? Что мне делать?

— О, Боже, Блейк. Вы ведете себя так, будто оказываете первую помощь, делая искусственное дыхание. Это сказка. Мы либо лежим, обнявшись, в кровати, либо Пи сидит у меня на коленях и переворачивает страницы. Спросите ее, — я, отказываясь ему верить, кивнула в ее сторону, — Она ведь даже говорить умеет, — бойко ответила я, оставив их вдвоем, чтобы они подружились. И удрала.