Читаем Черные очки полностью

– Вероятно, учитывая мое присутствие, аптекарь начал настоятельно расспрашивать ее, для чего ей нужен цианистый калий и как она собирается его использовать. Судя по ответам, она разбиралась в фотографии примерно так, как я в санскрите. Совсем уже запутавшись, она случайно взглянула в зеркало. Вероятно, она увидела меня, хотя взгляд ее был беглым и уверенности в этом у меня нет и сейчас. Внезапно она сказала аптекарю, что он... впрочем, это уже неважно – и выбежала из аптеки. Хорошенькое дельце, а? – с яростью закончил Эллиот.

Доктор Фелл промолчал.

– Почти уверен, что у этого аптекаря руки не слишком чисты, – размеренно продолжал Эллиот, – хотя доказать ничего не удалось. И в довершение всего Хедли поручил мне, именно мне, дело об отравлении в Содбери Кросс, обо всех деталях которого я, слава богу, еще раньше читал в газетах.

– Вы не отказались вести дело?

– Нет, доктор. Как бы я мог это сделать? Как бы я мог отказаться, не рассказав, во всяком случае, Хедли всего, что мне было известно?

– Гм!

– Да, я понимаю. Вы думаете, что меня следовало бы выгнать из полиции, и вы совершенно правы.

– Господи помилуй, что вы! – широко раскрыв глаза, сказал Фелл. – Ваша щепетильность не доведет вас до добра. Перестаньте говорить ерунду и рассказывайте дальше.

– Этой ночью, по дороге в Содбери Кросс, я размышлял о том, как же мне выбраться из этой ситуации. Приходили в голову и такие мысли, о которых утром я не мог вспомнить без содрогания. Думал, например, о том, чтобы систематически скрывать все улики, которые будут против нее собраны. Думал даже о том, чтобы бежать вместе с нею куда-нибудь на тихоокеанские острова.

Эллиот сделал паузу, но Фелл только сочувственно кивнул, и Эллиот, испытывая огромное облегчение, заговорил снова.

– Я надеялся, что начальник полиции (это майор Кроу) ничего не заметит. Однако мое поведение с самого начала показалось ему странным, и он уже несколько раз вмешался в мои действия. Хуже всего было, когда она чуть не узнала меня. До конца ей это не удалось – я хочу сказать, что она не узнала во мне человека из зеркала в аптеке. Однако она знает, что где-то уже видела меня, и пытается вспомнить где. А в общем-то я намерен вести дело непредубежденно (скользкий я для этого выбрал путь, верно?), так, как вел бы его в любом другом случае. Не знаю, удастся ли мне это. Но, как видите, к вам я уже пришел.

Доктор Фелл задумчиво проговорил:

– Скажите, оставляя в стороне дело отравленных конфет, есть у вас какие-то основания подозревать ее в убийстве Марка Чесни?

– Нет! Как раз наоборот. У нее совершенно неопровержимое алиби.

– Тогда о чем, черт побери, речь? Что вам еще надо для счастья?

– Не знаю, доктор, честное слово, не знаю. Может быть, все из-за того, что в этом деле есть что-то странное, скользкое и дурно пахнущее, в нем не за что ухватиться. С самого начала это не следствие, а шкатулка с сюрпризами.

Доктор Фелл, откинувшись назад, несколько раз затянулся дымом сигары с выражением глубочайшей сосредоточенности на лице. Затем он опустил плечи, встряхнулся и, словно для того, чтобы придать больший вес своим словам, сделал еще одну глубокую затяжку.

– Давайте проанализируем вашу эмоциональную проблему, – сказал он. – Увиливать от нее я не собираюсь. Это может быть мимолетное чувство, а может быть и истинная любовь – в любом случае я хочу задать вам один вопрос. Предположим, что эта девушка – убийца. Спокойно! Я сказал только: предположим, что она – убийца. Что ж, это такое преступление, которое трудно простить – даже если всеми силами стараться это сделать. Такое преступление неестественно, оно предполагает отклонение от нормы, и иметь в доме совершившего его человека примерно так же безопасно, как держать в нем кобру. Хорошо. Предполагая, что девушка виновна... Вы предпочли бы знать об этом?

– Не знаю.

– И все же – согласны вы, что лучше знать правду?

– Мне кажется, что да.

– Хорошо, – кивнул Фелл, снова пуская клубы густого дыма. – Тогда взглянем на вопрос с другой стороны. Предположим, что эта девушка совершенно невиновна. Нет, не надо облегченных вздохов, даже романтики должны оставаться практичными. Предположим, что эта девушка совершенно невиновна. Как вы поступите?

– Не понимаю вас, доктор?

– Разве вы не сказали, что влюблены в нее? Теперь смысл вопроса дошел до Эллиота.