Читаем Черные банкиры полностью

Меркулов удивленно поднял брови, как бы говоря: Ну, ну, расскажи!

– Информация, о которой говорил Казанский, хранилась на пяти кассетах, переданных мне Пыхтиным. Одна копия была у Савельева, который с помощью зятя упустил птичку. Тот, решив досадить тестю, передал компромат в газету. Вчера появился похожий компромат и на Сорокина. И одновременно сегодня из моего сейфа исчезли все кассеты. Я не знаю, на кого грешить. К Казанскому не пошел, знаю: он скажет, что я продал их и положил в карман кругленькую сумму.

– И куда могли на самом деле исчезнуть эти видеозаписи?

– Ума не приложу. Вчера перед уходом я их видел на месте. Час назад открыл сейф – их нет. Поинтересовался у дежурного, тот сказал, что приходили двое, проверяли сигнализацию. У тебя дежурный спрашивал разрешения, ты приказал пропустить.

– Погоди, погоди, я помню такое. Но ведь Казанский их сам вызывал и докладывал мне об этом!

– Тогда я не знаю, что думать, Костя. Значит, кто-то работает в нашем учреждении, кто способен влезть в мой кабинет и сейф. Мог Казанский это сделать?

– Вполне. Однако не пойман – не вор.

– Это все, что я хотел сказать. Словом, больше никакой информацией я не владею. Можешь убедить Казанского, что я совершенно не опасен.

– Буду иметь в виду, – сказал Меркулов. – Как твои прочие дела?

– Ничего. В общем, нормально. Понемногу копаем. С Грязновым раскрутили дело Бартенева. Находимся на завершающем этапе. С Козловым – сложнее. Вопросов еще много. Боюсь, что до Нового года не управимся.

– А насчет связистов я у Казанского все-таки поинтересуюсь, – пообещал Меркулов.

– Наверняка он себя обезопасил. Так что подкопаться под него мы, скорее всего, не сможем, – констатировал Турецкий.

Никогда нельзя предвидеть, как может тот или иной человек отреагировать на наши слова. Случается так, что думают о нас одно, в глаза говорят совершенно иное, а делают такое, что и в голову не придет. Впрочем, если бы люди говорили только то, что думают друг о друге, какой был бы кошмар! Сплошное выяснение отношений!

Когда Липникова доставили для допроса, арестант, видимо хорошо подумав в камере или посоветовавшись с опытными сидельцами, стал обвинять следователя в том, что его обманули, подставили. Вот тогда и пришлось Турецкому показать Петру протокол допроса Свиньина. Липников прочитал, успокоился, опустил плечи и словно бы потерял интерес ко всему.

Грязнов, сидевший в сторонке, насторожился, глядя на арестованного. Но тот ничем не проявлял своей агрессивности.

– Скажите, Липников, сколько вам заплатил Свиньин? – спросил Турецкий.

– Семьсот долларов.

– А почему так мало?

– Символическая цена, я мстил за друга.

– А где вы прятались все это время?

– В Химках. Снимал времянку.

– И где прячутся твои подельники?

– Не знаю.

– Может все-таки, для собственной же пользы, назовешь адресок? – настаивал Турецкий.

– Да нет у них никакого адреса. На той времянке даже номер дома не стоит. Это в Химках, последняя хибара по Ленинградскому шоссе… А, черт с вами, давайте бумагу, нарисую…

Липников принялся на листе бумаги чертить схему. В наручниках ему это было неудобно. Турецкий вызвал конвоира и приказал снять наручники.

Рука Липникова чертила схему, а глаз косил на следователей. Слишком заманчивой была свобода. Два шага до двери – и ты уже в коридоре. Пристукнуть охранника – и на лестнице. А там что Бог даст! По крайней мере, в силе своих кулаков он не сомневался.

Грязнов искоса поглядывал на бандита, Турецкий заинтересованно смотрел на схему. И в тот момент, когда внимание «ментов» было отвлечено, Липников вдруг вскочил из-за стола и одним прыжком оказался у двери. В следующий миг он уже несся по коридору.

Турецкий подскочил и помчался вслед за арестованным, следом ринулся Грязнов. Липников нанес сокрушительный удар встречному работнику СИЗО, и тот кубарем полетел с лестницы. Сам Липников перемахнул через лестничный пролет, но прыжок оказался слишком сильным, и он всем телом врубился в стену. Упал, покатился, и тут его настигли Турецкий с Грязновым. Насели на спину и на ноги, заломили руки за спину. Подбежавшие на помощь контролеры надели на разбушевавшегося арестанта наручники и утащили его в камеру.

Взъерошенные Турецкий и Грязнов вернулись в комнату, где допрашивали Липникова. Отплевываясь и чертыхаясь, отряхнулись и наконец взглянули друг на друга.

– Как ты думаешь, правду ли он сказал насчет Химок? – спросил Турецкий.

– Не знаю. Во всяком случае надо срочно проверить.

– Странно, что с ним случилось? Разве отсюда можно убежать?

– Ничего невозможного нет. Можно удрать из любой тюрьмы. Если тебя ждут и откроют дверь. Но для этого Липников мелковат. Да и нет у него серьезной «крыши». Я так думаю. Бандит-одиночка.

– Давай-ка смотаемся в эти Химки? – предложил Турецкий.

Грязнова, у которого еще не пропал пыл погони, не нужно было уговаривать.

До указанного Липниковым домика они добирались почти час, дважды попадая в пробки. Особенно настрадались перед кольцевой автострадой, где постоянно что-то строилось. Не помогала ни сирена, ни елочные переливы милицейской мигалки.