Читаем Черные банкиры полностью

– Не знаю, что и сказать. Я думал, все кончилось Савельевым. Оговорили человека, опорочили, послали в отставку. Но эта катавасия продолжается! В «Московском комсомольце» сегодня опять нахожу аналогичный пасквиль на заместителя министра топлива и энергетики Сорокина. Сколько можно? – Он швырнул газету на стол. – Читайте, радуйтесь!

– А при чем здесь я? Тогда был виноват зять Савельева. Теперь наверняка еще какой-нибудь шустряк выискался и заснял вашего чиновника в бане. Коль им так сладко там париться, пусть сами и отвечают за свои грехи!

– Я же просил вас проследить! Все мы люди, все мы человеки… Вы же понимаете, что в наше время ничего не стоит сделать фотомонтаж, всякую такую фигню, чтобы шантажировать человека. Как потом отмываться? А человек, может, и не виноват вовсе.

– У нас есть свидетель, которого мы тщательно охраняем. Он один может подтвердить или опровергнуть, был ли Сорокин в сауне с девицами или нет.

– Прекратите издеваться! Вы что, не понимаете, о чем я говорю?

– Да все я понимаю, только помочь ничем не могу.

– Поговорите с Пыхтиным, узнайте, не передавал ли он кому компромат на Сорокина. Это очень важно.

– Послушайте, а может, все снова исходит от того же зятя Савельева? Может, он продал материал журналистам?

– Черт его знает! Я в полной растерянности.

– Но почему-то первым делом подозреваете меня.

– Напротив! Я очень хочу вам верить, Александр Борисович, но признаюсь, мне это трудно дается, так как вижу вокруг вопиющие и безответственные действия неизвестных людей. Это меня удручает. Может, вы сами свяжетесь с зятем Савельева и узнаете, кому еще он собирается продать информацию? Это безобразие надо же как-то пресечь!

– Человек раздобыл информацию, а теперь продает. Это своего рода бизнес, который я не имею права запретить. Только налоговая инспекция может взять его в оборот. А я-то здесь при чем?

– Вы при том, что и в ваших руках находится эта же информация, ваша обязанность – приостановить ее движение. Вы в состоянии отнять кассету у зятя Савельева?

– А вы уверены, что он не заготовил себе десять копий этой видеозаписи? – вопросом на вопрос ответил Турецкий. – Вообще, мне кажется, что это не имеет никакого смысла. Пусть чиновник сам заботится о своем добром имени, я к нему в охранники наниматься не собираюсь.

– Мы, работники правоохранительных органов, призваны ограждать граждан от всяческих посягательств, и вы это знаете, Александр Борисович, не хуже меня.

– Но если гражданин утратил совесть, ведет себя аморально и при этом пытается выглядеть примерным семьянином, то что я могу сделать? Общество и природа живут по одним законам. Зло наказуемо, оно возвращается к тому, от кого вышло.

– Это демагогия, и не более. Я вас прошу не в службу, а в дружбу что-нибудь предпринять. Чтобы, понимаете, не усугублялось.

– Хорошо, я подумаю, что можно сделать. Но слово не воробей. Информация прозвучала.

– Это нам может очень скверно аукнуться. Сорокин – не Савельев. В этом случае действуют совершенно иные силы.

Турецкий вышел от Казанского взбешенным. Его всегда раздражали эта прилизанная змеиная голова, эти масляные глазки, готовые льстить и жалить. Заниматься сплетнями о министрах не было ни малейшего желания.

«Это будет единственное задание шефа, которое я не выполню, – решил он про себя. – Нет у меня охоты воевать с газетчиками и людьми, поставляющими информацию. Коль государственная власть разрешает содержать полулегальные притоны, а чиновники с удовольствием пользуются этими заведениями, пусть сами с этими делами и разбираются. Конечно, Казанский в очередной раз пойдет жаловаться Меркулову, но, даст Бог, обойдется. Не велик грех. К тому же Костя, надеюсь, сможет меня понять».

– Слава, ты сильно занят? – спросил Турецкий.

– Для тебя я всегда свободен. А что случилось?

– Ничего особенного. Ты собирался по моей просьбе допросить Свиньина. Так вот, если ты не будешь торопиться, я тебе подошлю копию протокола допроса Липникова. Только убедительно прошу об одном: прочитай сперва сам и, что найдешь необходимым, предъяви этому типу. Признания есть, но добыл я их, скажем так, не самым благородным образом. Поэтому не сетуй особенно. Главное, чтоб они теперь подтвердили признания друг друга. Словом, что я тебе говорю! Прочтешь – сам поймешь.

Турецкий сбегал в канцелярию и откатал на ксероксе копию протокола утреннего допроса Липникова.

«Что поделаешь, – думал он при этом, – приходится иной раз клин вышибать клином. А этого Свиньина Славе придется задержать. Как соучастника…»

Свиньин был грузным мужчиной лет сорока, прихрамывающим на левую ногу, неопрятно одетым и вообще по всем статьям отвечающим своей фамилии.

– Ваше полное имя и отчество, место проживания и работы, пожалуйста, – спросил Грязнов, начиная допрос.

– Свиньин Антон Романович, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения. Проживаю в Москве… Частный предприниматель. Женат, есть дети. Сын.

– Как работает ваш спиртзавод?

– Ничего, пока не жалуюсь.

– Прибыль дает?

– Да. Но не такую, как я ожидал.

– Расплатились с Бартеневым?

– Не успел.

– Но страстно желали? Правда?