Он поймал апельсиновую рыбку среди спешащих конторских служащих. Толпа расступилась, и он увидел, что это было пальто Нэнси. Теперь она шла далеко впереди, держа под руку невысокого мужчину, который мог быть Бикером. Правда, у мужчины были темные вьющиеся волосы, но у Бикера тоже могли виться — когда надо. Через мгновение они нырнут в поток.

Как только он поднялся со своего места, чтобы выйти, набравший ход автобус качнуло. За то время, пока Фин карабкался назад к окну, автобус каким-то образом успел проехать мимо них и через двадцать ярдов замер на светофоре.

Вот они идут под ручку — заговорщики. Нэнси и Бикер.

Бикер и Нэнси. С лицами (рассмотрел он, когда те приблизились) двух незнакомцев.

Как только Фин понял, что обознался, он тут же увидел дюжину причин для того, чтобы назвать себя болваном. Волосы женщины были черными, а не каштановыми. Мужчина оказался слишком высок для Бикера. Не говоря уже о других моментах.

— Я должен попробовать упражнения для глаз, — подумал он. И с этими словами Фин получил новый толчок прозрения.

<p>Глава четырнадцатая. Второе мнение</p>

— Доброе утро, парни. — Потирая руки, Данк вбежал гостиную, где Фин и Стоуни играли в лудо⁶¹. — Что? Интеллектуальные сражения?

— Меланхолия. В эти дни мы оба, можно сказать, заняты не своим делом. Стоуни только что признался мне, что вынужден отложить эксперименты по биолокации на неопределенный срок из-за... проблемы.

— Относительно. — Стоуни сверкнул бобровыми клыками и рассудительно добавил: — Конечно, моя работа не столь актуальна. Но миссис Уэбб, кажется, тоже выбита из колеи, вы не находите? Боюсь, это расследование влияет на ее здоровье. Она не железная, знаете ли.

— Чертовски печально все это. Чем быстрее они разберутся в этом бардаке, тем лучше, говорю я. Плохо для морального духа, — сказал Данк. — Кто-нибудь видел Хакеля сегодня утром? Подумал, может, нам тряхнуть стариной и сыграть партию-другую в настольный теннис, нет?

Фин проиграл свою последнюю партию в лудо.

— Бедный Хакель, похоже, он расстроен больше других. Спустился к завтраку, обвинил нас всех в сговоре и ушел, не притронувшись к еде.

Стоуни расставил фишки и отложил доску в сторону.

— В своей богатой на обвинения речи он сообщил нам, что смерти Дока и Стива являлись лишь частью заговора по выставлению его, Хакеля, посмешищем!

— Псих, — сказал Данк, мотнув головой. — Слишком много его так называемой науки, если вы спросите меня. Слишком много заглядывания и вмешательства в тайны природы. Человеку не положено знать...

— Мой дорогой Данк, я с этим более чем не согласен. Вы будете настаивать на том, что наука и мистическое понимание находятся в противоречии, но это совсем не так! Возьмите Исаака Ньютона — одного из величайших ученых, коих когда-либо знала история, но даже он не насмехался над алхимиками. Нет, наоборот, он серьезно отнесся к проблеме и попробовал свои силы в алхимии! На мой взгляд вина Хакеля заключается в том, что он считает, что существует некое фундаментальное разделение между наукой и верой. Возможно, вы совершаете ту же ошибку.

— Никогда в жизни не ошибался, — весело заявил Данк. — Партию в настольный теннис есть желающие? — Желающих не нашлось, поэтому он остался в своем кресле.

— До сих не понимаю этот утренний срыв профессора, — сказал Фин. — Конечно, мы все расстроены.

— Точно-точно. — Данк совсем не выглядел расстроенным. — Никто не знает, кто из нас может стать следующим, не так ли? Только потому, что эта штуковина куда-то тютю, не значит, что мы всё еще не под проклятием, нет?

— О, Боже. Вы так думаете? — Стони нахмурился, и кожа со всего его черепа собралась на лбу.

— Конечно, старина. Нас всех могут здесь укокошить, прежде чем все это закончится.

Эрнестина распахнула дверь.

— Идемте скорее! Там миссис Уэбб!

— Мертва? — выкрикнули они чуть ли не хором.

— Упала в обморок. Но выглядит она просто ужасно. Наверху, в кабинете. Идемте! — Они стремительно поднимались по лестнице, преодолевая сразу по две ступени.

— Будь проклят этот огромный домище! — задыхался Данк. — Чертовы ступени... никогда не закончатся!

Они обнаружили миссис Уэбб, упавшую лицом вниз на пишущую машинку. Когда Фин и Стоуни попытались поднять ее, женщину вырвало, она застонала и попыталась стряхнуть их.

— Яд, — простонала она.

— Виола! — Лицо Стоуни было бледным, а его узкий подбородок дрожал. — Боже мой! Я лучше вызову врача.

— Нет-нет-нет, — слабо проговорила она. — Никакого доктора. Я не... — Она зашлась в кашле. — Я не потерплю, чтобы возле меня копошился какой-то дурацкий аллопат⁶². Мне надо просто полежать.

В полусогнутом положении ее отбуксировали вниз, в спальню.

— Все же позвольте мне вызвать врача, пожалуйста, — взмолился Стоуни. — Моя дорогая, он не причинит вам вреда, только осмотрит. Если вас отравили...

— Психический яд, — сказала она и испытала новый позыв. Эрнестина принесла таз и держала его наготове. — Аллопатия бесполезна против сил... — Таз был использован по назначению.