Вскоре после этого жарким, туманным днем я услышал на улице лязг и собачий визг. Выскочив на дорогу, я мельком разглядел Пакки, несшегося с такой скоростью, какой я никогда не видел. Кто-то привязал к хвосту бедного пса жестяную банку. И этот кто-то стоял на газоне Бабба, с громогласным гоготом держась за отвислый живот. Майка нигде не было видно.

Перепуганный Пакки зигзагами несся по улице от дома к дому. Бедный старый зверь подумал, что его что-то преследует. Почти все, кто оказался поблизости, пытались поймать Пакки и освободить его. Наконец, такую услугу оказало ему собственное стареющее сердце. Когда мы нашли терьера, он был мертв.

Я отнес его Большому Майку, не зная, как тому рассказать. Но, когда старик увидел тело и банку, слова были уже излишни. Он сказал только: «Понимаю». И взгляд его светлых глаз спокойно и отстраненно застыл, как будто он принял какое-то важное решение.

На следующий день я пошел взглянуть, как держится Большой Майк, и обнаружил, что он пьет чай с Баббом. Майк встал.

— Я хотел, чтобы Бабб понял, что с моей стороны нет никаких обид, — пояснил он. — В конце концов, шутка есть шутка.

Бабб засмеялся.

— Рад, что вы так смотрите на это, старина. Конечно, мне жаль, что ваша престарелая шавка издохла, я этого не планировал... — И тут из его залитых слюной губ вырвался хохот... — Но это было так забавно! Видели бы вы, как он удирал!

— Да, — слабым голосом ответил Большой Майк. — Мне надо было видеть... его уход.

Мне показалось, что его глаза увлажнились, но он отвернулся и занялся чаем.

— Пожалуйста, присядь, — сказал он мне. — Прости, что не могу предложить чаю тебе, но тут действительно едва хватает для нас двоих.

Эта грубость — чайник был довольно большим — заставила меня почувствовать себя неловко, но я сел, задавшись вопросом, не помешался ли Майк.

— Зато... возьми сигару, — проревел Бабб. Хотя я не протянул руку, он поднес ко мне резиновую сигару и обрызгал мою одежду чем-то вонючим. В моих мыслях Бабб всегда будет связан с грубым смехом и дурным запахом.

Мгновение спустя Бабб откинулся на спинку стула со странным выражением лица.

— Что... что со мной не так? — произнес он.

Большой Майк улыбнулся и поставил чашку.

— Стрихнин, Бабб, — тихо сказал он. — Яд. Мы с Пакки уже давно принимаем его в малых дозах из-за больного сердца.

Бабб задыхался, прерывисто заглатывая воздух.

— Если это вас как-то утешит, Бабб, я тоже принял смертельную дозу. С чаем. Мои симптомы из-за слабого иммунитета после долгого использования растянутся на более долгий срок, но я буду страдать от своей маленькой шутки не меньше вас.

Я был слишком ошеломлен, чтобы пошевелиться или что-то сказать. Я мог только наблюдать за последними конвульсиями Бабба. Он попытался подняться, затем упал, и цветок в его петлице судорожно испустил маленькую струйку чернил.

И, как и следовало, яд скривил его лицо в ужасную гримасу, отвратительную усмешку смерти.

<p>Публикуйся или умри</p>

Из предисловия к сборнику

«Maps: The Uncollected John Sladek»

В 1968 году в высшей степени уважаемый научно-фантастический журнал «If» опубликовал два рассказа «Джона Томаса» (библиограф Слейдека, Фил Стивенсен-Пейн, утверждает, что использование только имен автора без фамилии могло быть случайной ошибкой). Позднее один из двух рассказов, «В олигоцене», появился во французском и испанском переводах под именем Джона Слейдека. С «Публикуйся или умри», напечатанным месяцем ранее, этого не произошло — но если два рассказа, появившиеся в двух номерах подряд под одним именем и с заглавным рисунком одного и того же художника, принадлежат разным авторам, то редактору «If» стоило бы объяснить подобное чудачество.

© Д.Лэнгфорд

От переводчика

Парадоксальным образом этот рассказ, написанный более 50 лет назад как юмористическая антиутопия, приобретает ныне черты пророчества о вполне реальной ситуации, складывающейся в научном мире (впрочем, пока что речь не идет об обстоятельствах, образующих криминальную канву сюжета).

Кратко очертим конфликт сюжета. В американских университетах существуют три основные преподавательские должности — это assistant professor (в российских вузах сопоставимая должность обычно называется «старший преподаватель», хотя может именоваться и «ассистентом»), associate professor (приблизительно равный нашему доценту) и, наконец, собственно professor. В переводе соответствующие должности переданы русскими аналогами. В отличие от российской практики, даже assistant professor должен обязательно иметь ученую степень. При этом постоянный бессрочный контракт (tenure) с assistant professor, в отличие от более высоких должностей, не заключается, и такой преподаватель может быть уволен в любой момент по усмотрению руководства.