Читаем Через семь лет полностью

И головку наклоняет, и глаза мокрые прячет, но видно же, что мокрые! И лицо бледное, ни кровинки. И вид несчастный, и дыхание неровное. Ну как еще без слов объяснить?.. Повернуться… и уходить… медленно-медленно – а вдруг остановит!.. Нет, не останавливает!.. Тогда самой остановиться и еще раз призывно взглянуть на него: «Ну останови же!»…

А он стоит, где и стоял, и смотрит на нее, как смотрел. Башкой стенку проломить – это ему раз плюнуть, а вот эта девичья бессловесная мольба – для него китайская грамота. Долдон!!! Дубина!!! И в девчонке закипает досада, затем обида и наконец – злость. И она уходит уже по-настоящему.

И есть еще несколько секунд, броситься за ней, схватить в объятия и уже самому просить прощения за то, что не понял… Но нет. И эти несколько секунд он упускает и она уходит… навсегда… Все… Нет больше пары, есть два отдельных человека.

Валька догнал Дашу в три прыжка, схватил за руку. Она замерла, глубоко вздохнула и, отвернувшись в сторону, всхлипывая, еле слышно заговорила:

– Вечно я все порчу. С полянки переодеться побежала, когда ты курить пошел, вернулась, а тебя нет. А когда ты вернулся (небось меня искать бегал?), так Леня, немножко пьяный, меня от себя не отпускал. Вот я тебя и обидела. Вчера вот Ленке хотела помочь – разговор у нее с Гришкой трудный был, потому и осталась с ней и водку эту проклятую пила. Только вот Ленке ничего (куда в нее влезает?) и с Гришей они обо всем договорились, а себе я опять все испортила: только у тебя обида после дискотеки прошла, так я тебе пьяная на глаза попалась, да еще такая, что если бы не ты, я б, наверное, замерзла на этой лавке или собственной рвотой захлебнулась. А теперь тебе не то что говорить со мной, а поди, и смотреть на меня, уродину, противно.

У Вальки на глазах выступили слезы. Он потянул ее за руку и Даша повернула к нему мокрое лицо в тот момент, когда он зажмурился и мотнул головой, чтобы слезинки улетели, а не поползли по щекам, но она все увидела, а увидев, все поняла. Поэтому, когда он, не выпуская ее руки, пошел к полянке, она, не сопротивляясь, позволила себя вести.

Когда они вышли туда и Валька остановился, Даша вопросительно посмотрела на него:

– Что?

– Потанцуем?

– Музыки же нет.

– Зачем тебе музыка, ты слушай ту, что у меня в голове.

И он, обняв ее за талию, закрыл глаза и, когда в голове действительно зазвучала «Good and evil» Grand Funk, они закружились в танце. Даша, конечно, не слышала Валькину музыку, но уловила ритм, в котором он двигался, и давала вести себя так, как будто и у нее в голове звучала та же мелодия. Когда танец закончился, они присели на импровизированную лавку, которую соорудили в прошлый раз, и Даша, вздохнув, сказала:

– Так стыдно за вчерашний вечер. Кто другой стал бы со мной так возиться? Спасибо тебе.

– Да перестань, – он попытался свести все в шутку, – как говорил Карлсон: «Ерунда, дело житейское».

– Нет, не ерунда, – продолжила Даша, – парни не возятся так с пьяными девчонками, потому что им противно. А когда мы не настолько пьяные, что противно, то нас раздевают и трахают. А мы, дуры, утром даже не помним, сколько человек с нами забавлялось.

– Так поступают не парни, а подонки.

– Может и так, только мы, безмозглые, сами на это напрашиваемся. Вот ты вчера мог со мной сделать все, что хотел, а не тронул. Я бы и не знала, ты это сделал или кто другой. Я же не помню ничего, только какие-то куски и то – сквозь туман. Как к лавке через кусты лезла – помню, как ты меня за лавку наклонял, а потом лицо мне мыл – помню, как мне холодно было и ты одевал меня и грел, а потом, как в общагу привел и от Степаниды заслонил – тоже помню, а больше ничего. Даже как в постель ложилась – не помню. Так что, повезло мне, что ты меня нашел, а не другой кто, а вот Светке нашей не повезло.

Ей лет пятнадцать было. Соседского парня в армию провожали. На такие гулянки девчонки только со своими парнями ходят и домой пораньше сбегают, потому что пьют там, пока под столы не попадают. Она была еще с двумя соседками-малолетками. Ее родители домой пошли, а она с этими девочками осталась, сказала, что еще посидит немного. Идти-то ей – через забор перелезть. Пока взрослые трезвые были, ей только лимонад наливали. А потом, кто напился, кто домой ушел, и девочки эти со своими родными тоже ушли. К ней ребята и подсели. Может ничего плохого тогда еще и не хотели, просто дали водки попробовать, мол, давай, пока не видит никто.