Читаем Через семь лет полностью

– Ленка со своим Гришкой-гонщиком напоили, – она опять задрожала – ее знобило. – Аля со Светкой ушли, а мы с Ленкой в холодильнике убирали и тут Гришка заявился. Ленка меня за руку схватила и шепчет: «Не уходи». Я и осталась. Они же последний раз виделись еще до аборта. Ну и стали оба плакать: решили расстаться. Он просил вам за нее спасибо сказать, и они сели пить бутылку водки на двоих и мне немного в стакан налили, потом еще раз, тут меня тошнить начало, я и ушла, да только не далеко. Хотела к себе добежать, да меня шатает, ноги заплетаются и все плывет. Хорошо, что вспомнила про эту лавку, через кусты лезла – локоть ободрала. А на вахте сегодня Степанида Харитоновна, она из моей деревни, с матерью знакома. Если меня такую увидит – вся деревня будет знать, что у Александры дочка пьяная домой приходит.

– Ну ничего, – Валька погладил ее по голове, – большую часть алкоголя ты за лавку вылила, а то, что в тебе осталось, скоро переварится, и пойдешь себе домой.

– А ты не уйдешь, побудешь со мной?

Вместо ответа он поцеловал ее мокрый нос.

Дверь столовой скрипнула. Вышли, обнявшись, двое. Лена заперла дверь столовой, и они пошли прочь.

– У тебя есть ключ от столовой?

– Был, я его Ленке отдала, когда уходила. А зачем?

– Во-первых, там теплее, а во-вторых, есть вода, чтобы тебя умыть.

– От меня воняет, лицо грязное, тебе противно со мной? – она отпрянула от него и была в этот момент похожа на взъерошенного птенца.

Он негромко рассмеялся.

– Да, и воняет, и тушь по всему лицу, да только мне плевать, лишь бы с тобой все в порядке было, – он снова прижал ее к себе, – а вот как тебя предъявлять твоей Степаниде Бегемотовне (вахтерша, мягко говоря, была несколько широковата в талии, да и в других частях тела тоже)? Вот что, ты посиди здесь, а я мигом.

В комнате посапывали уставшие за день приятели. Он на ощупь нашел недопитую бутылку лимонада, накинул на плечи спортивную куртку, затолкал за пояс полотенце.

В туалете опорожнил бутылку и наполнил ее теплой водой. Мысленно поблагодарил приятелей за то, что те уже спали, и выскочил из общаги. Тут ему снова повезло: Степанида копалась в своей сумке возле окошка и в его сторону не глядела.

Даша лежала на лавочке, свернувшись калачиком, и повизгивала, как побитая собачонка. Сначала он решил, что она просто плачет со страху, что он не вернется. Она и правда плакала и пыталась тереть икры ног.

– Что случилось? – он пристроил бутылку, чтобы она не опрокинулась.

– Ноги крутит, так больно, терпеть нельзя.

Валька пощупал икры – каменные от судороги. Он поднял Дашу, усадил и сбросил ее шлепанцы.

– Можешь наклониться? Она молча кивнула.

– Тогда хватай большие пальцы ног и тяни их кверху.

Когда она, охнув, выполнила приказ, он опустился на колени, закатал штанины джинсов и принялся за ее мышцы: мял, давил, растирал и снова мял, пока наконец не почувствовал, что ноги согрелись и мышцы стали мягкими и эластичными. Только тогда он остановился и взглянул на Дашу:

– Отпусти пальцы. Что, не сводит больше?

– Нет, – она благодарно улыбнулась.

– Ну тогда давай марафет наводить, – он вытащил полотенце и подхватил бутылку.

Умыл ее, как маленькую, вытер полотенцем, повернул к луне, критически осмотрел проделанную работу и, устранив недостатки, решил проверить, сможет ли она идти. После первого же шага ее бросило в сторону так, что он едва успел ее поймать. «Пожалуй, рановато», – решил он, вернув ее на место.

Даша дремала, положив голову ему на плечо, а Валька боялся пошевелиться, чтобы ее не потревожить. Внезапно она задрожала и свернулась комочком.

– Холодно, – выдохнула жалобно.

Ее трясло так сильно, что стучали зубы. Валька подхватил и пристроил это «дрожащее несчастье» на своих коленях. Обхватил руками, стараясь как можно больше закрыть своим телом, и нащупал… босые пятки. Обозвав себя олухом, поднял и попробовал надеть на Дашу шлепанцы, снова снял, стащил с себя носки и тенниску и все натянул на нее, укутал в свою куртку, даже полотенце сверху набросил, хоть оно и было влажное. Он дышал ей в затылок и баюкал на руках, как ребенка, крепко прижимая, чтобы добавить ко всему еще и тепло своего тела.

Прошло довольно много времени, прежде чем она перестала дрожать и, казалось, уснула. Валька не очень понимал, как она может спать в позе зародыша, да к тому же стиснутая им изо всех сил. Но тут Даша пошевелилась и из-под его груди раздался приглушенный голос:

– Я согрелась, а ты меня сейчас задушишь.

Он разжал объятия, и она распрямилась. Покрутила головой и заявила, что чувствует себя хорошо и готова идти. Валька с сожалением снял ее с коленей и поставил на землю. Ее еще пошатывало, но идти она уже могла. Он решил – пора. Было уже довольно поздно: во-первых, утром рано вставать, а во-вторых, тетка Степанида могла проявить нездоровый интерес к гуляющей так поздно парочке.