Читаем Человек в лабиринте полностью

Восхищение его быстро улетучивалось. Стук в окна не прекращался ни на минуту. Вдруг ушей Ната достиг какой-то новый скрежет, как будто к окну подступила птица с более мощным и крепким клювом, чем у остальных. Он попробовал вспомнить названия птиц, пытаясь угадать, у каких из них столько силы. Удары не были похожи на стук дятла: у дятла он бывает легким и частым. Здесь стук был бешеным. Если так будет продолжаться дальше, дерево разлетится вдребезги, как это было вчера со стеклом. Он вспомнил о хищных птицах. Интересно, ястреб сильнее чайки или нет? Есть ли сейчас на карнизе хищные птицы, у которых когти так же крепки, как и клювы? Ястребы, коршуны, пустельги, соколы — он совершенно забыл о хищниках, об их лютой силе! Пройдет еще каких-то три часа, и если ничего не делать, доски на окнах превратятся в щепки.

Нат огляделся вокруг, прикидывая, какой мебелью можно пожертвовать в первую очередь, чтобы укрепить дверь. Окна были надежно прикрыты кухонным буфетом, но он был не очень уверен в крепости двери. Од поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж, и на верхней площадке остановился и прислушался. На полу в детской он услыхал легкое царапанье и постукивание. Значит, птицы все-таки прорвались сюда… Он приложил ухо к двери. Так и есть! До него доносился шорох крыльев и легкое шарканье птичьих лап, прыгающих по полу. Другая спальня была еще пуста. Он зашел в нее и начал выносить оттуда мебель, сваливая ее грудой на верхней площадке на тот случай, если дверь детской не выдержит. Это была лишь мера предосторожности, на крайний случай. Он не хотел наваливать мебель возле двери детской, поскольку она открывалась внутрь. Единственное разумное решение — свалить ее на площадке.

— Что ты там делаешь, Нат? Иди сюда! — позвала жена.

— Сейчас приду! — крикнул он. — Хочу сделать из дома корабль.

Он не хотел, чтобы она поднималась наверх и слышала, как птичьи лапы царапают пол в детской, как хлопают под дверью крылья.

В половине шестого он предложил позавтракать, заказав гренки с беконом — чтобы как-то приглушить состояние паники, отражающееся в глазах жены, и успокоить испуганных детей. Она еще не знала, что птицы прорвались на второй этаж. К счастью, детская была не над кухней, иначе она обязательно услыхала бы стук этих падающих на пол смертников, которые со свистом влетали в комнату, разбивая себе головы о стены. Он хорошо знал этих безмозглых серебристых чаек. У них никогда не было ума. Черноголовые были другими: они знали, что делали. Знали также ястребы и канюки…

Он заметил, что бессознательно поглядывает на часы, стрелки которых ползли по циферблату убийственно медленно. Если его теория не верна, если нашествие не прекратится с началом отлива — они пропали. Это он знал точно. Они не протянут долгий день без воздуха, без отдыха, без топлива, без… Мысли его разбегались. Он знал, что для того, чтобы выдержать долгую осаду, им нужно запастись очень многим. Они не были готовы к этому. В городах было, наверное, безопаснее. Если бы можно было позвонить с фермы двоюродному брату и быстро съездить к нему на электричке в перерыве между двумя приливами, они смогли бы взять напрокат автомобиль. Это было бы большой удачей — разжиться автомобилем в такой ситуации…

Голос жены, зовущий его, прогнал внезапное, отчаянное желание лечь и поспать.

— Ну, что там еще? — резко сказал он.

— Радио, — сказала жена. — Я слежу за часами. Уже почти семь.

— Не крути ручку, — сказал он, впервые потеряв терпение. — Он уже настроен. Известия будут по этой программе.

Они стали ждать. Часы на кухне пробили семь. Из приемника не доносилось ни звука. Ни курантов, ни музыки. Они прождали пятнадцать минут, потом переключились на развлекательную программу. То же самое. Сводка новостей в эфир не вышла.

— Мы, наверное, не расслышали, — сказал он. — Передач не будет до восьми часов.

Они оставили приемник включенным, и Нат подумал о батареях, прикидывая в уме, насколько они могли уже разрядиться. Они обычно меняли их, когда жена ездила в город за покупками. Если батареи сядут, они даже не смогут услышать инструкций, что нужно делать.

— Светает, — прошептала жена. — Я не вижу, но чувствую. И птицы стучат не так громко.

Она была права. Шуршание и царапанье стихало с каждой минутой. Уже не слышно было толкотни на ступеньках, на карнизах окон. Начинался отлив. К восьми всякий шум снаружи прекратился. Остался только ветер. Дети, измучившиеся без тишины, мгновенно уснули. В половине восьмого Нат выключил приемник.

— Что ты делаешь! Мы же пропустим последние известия, — сказала жена.

— Никаких последних известий больше не будет, — ответил Нат. — Теперь мы должны рассчитывать только на себя.