Читаем Человек в лабиринте полностью

Здесь нужно быть безжалостными, подумал он. Конечно, если они применят газ, это будет опасно для жизни. Все живое, и даже почва, будет заражено. Лишь бы население не ударилось в панику. Вот когда начнется кошмар! Народ обезумеет, все потеряют голову. Хорошо, что по радио призывали сохранять спокойствие.

Наверху в спальнях было тихо. Никто не царапался, не стучал в окна. Затишье между боями. Перегруппировка сил. Не так ли это называлось в военных сводках? Только ветер не стихал и продолжал завывать в трубах. И море методично обрушивало свои волны на берег. Он вспомнил о приливе, который, наверное, уже начался. По-видимому, птицы подчинялись каким-то особым законам, связанным с восточным ветром и приливом.

Он взглянул на часы: было почти девять. Максимум прилива был около часа тому назад. Вот почему настало затишье: птицы нападали с началом прилива. Вдали от моря эти законы, наверное, не выполнялись, но на побережье было именно так. Он отметил про себя этот промежуток времени. Значит, до следующего нападения будет тихо шесть часов. Когда снова начнется прилив — это будет примерно в двадцать минут второго ночи — птицы вернутся опять.

Теперь он мог сделать две вещи. Первое — отдохнуть вместе с женой и детьми, поспать, сколько удастся, в эти недолгие часы. Второе — выйти наружу, посмотреть, как дела на ферме, проверить, работает ли там телефон, можно ли позвонить куда-нибудь и узнать что-то новое.

Он тихо окликнул жену, которая только-только уложила детей. Они вышли на лестницу, и он прошептал ей, что хочет сходить на ферму.

— Не ходи, — сразу же сказала она. — Ты уйдешь и оставишь меня одну с детьми. Я этого не выдержу.

Голос ее срывался на истерику. Он стал ее успокаивать.

— Ладно, — сказал он. — Подождем до утра. В семь часов будет сводка последних известий. Но утром, когда отлив снова начнется, я попробую дойти до фермы. Может быть, они дадут нам хлеба, картошки и молока.

Он снова подумал о том, что нужно что-то делать. Вряд ли кто-нибудь доил вечером коров. Наверное, хозяева заперлись в своем доме так же, как он в своем, заложив окна и двери досками. Если, конечно, успели… Он вспомнил, как фермер Тригг смеялся над ним, сидя в машине. Пожалуй, сегодня ему совсем не до стрельбы!

Дети уже уснули. Жена, одетая, сидела на матраце. Она нервно следила за каждым его движением.

— Что ты собираешься делать? — прошептала она.

Он сделал ей знак молчать. Тихо крадучись, он открыл заднюю дверь и выглянул наружу.

Стояла кромешная тьма. Ветер дул еще сильнее, чем прежде, превратившись в сплошной ледяной шквал. Он отошел на шаг от двери. Вокруг валялись груды мертвых птиц. Они лежали повсюду. Особенно много было их под окнами, возле стен: очевидно, налетали на стены и окна, ломали шеи и падали на землю. В какую бы сторону он ни повернулся, он видел только мертвые птичьи тела. Вблизи не было ни одной живой птицы: все улетели к морю с началом отлива. Наверное, чайки опять сели на воду, как днем.

Вдалеке, около холмов, где два дня назад работал трактор, горел разбитый самолет. Огонь, раздуваемый ветром, отбрасывал свет на искореженную груду металла.

Он еще раз взглянул на тела птиц и подумал, что если их сложить штабелями на карнизы окон, это создаст дополнительную защиту при новом нападении. Не очень, правда, но все-таки кое-что. Тела придется сначала разодрать когтями и клювами и сбросить вниз, прежде чем живые птицы смогут опять усесться на подоконники и снова наброситься на рамы. Он принялся за эту работу в темноте, хотя было очень противно прикасаться к ним. Тела были еще теплыми и окровавленными. Большие пятна птичьей крови тускло темнели на перьях. Он почувствовал, как к горлу подкатывает приступ тошноты, но не бросил своего занятия. Все стекла были разбиты, и только доски не дали птицам ворваться внутрь. Он забил промежутки между рамами окровавленными телами птиц.

Закончив с окнами, Нат вернулся в дом и забаррикадировал дверь в кухню, усилив ее вдвое. Потом снял с рук бинты, набухшие от птичьей крови, и налепил свежий пластырь.

Жена сварила ему какао, которое он с жадностью проглотил. Усталость брала свое.

— Все в порядке, — сказал он, стараясь улыбнуться. — Можешь не волноваться. Теперь мы выстоим.

Он лег на матрац и закрыл глаза. Уснул он мгновенно. Сны были беспокойными: в них все время проникали мысли о том, что он что-то забыл, что-то упустил, не сделал, хотя обязательно должен был сделать. Ему снилось, что он якобы что-то хорошо знал, но почему-то не сделал, и во сне никак не мог вспомнить, что именно. Это было как-то связано с горевшим самолетом, который грудой металла лежал на холме. Однако, несмотря на тяжелые сны, он не просыпался. Вдруг он почувствовал, как жена трясет его за плечо, пытаясь разбудить.

— Они опять начали, — рыдая, произнесла она. — Уже почти час как стучат! Я больше не могу слушать это одна! И потом — что-то плохо пахнет, каким-то паленым!