Читаем Человек-подушка полностью

Мальчик вытащил его из сумки!.. И вот он видит глухого ребенка и видит поезд, но он не бежит вниз по лестнице, чтобы помочь мальчику, как на его месте сделали бы нормальные люди, хотя он и мог бы успеть предупредить, если захотел бы. Что же он делает вместо этого? А ничего! Ничего не делает, возвращается к своим расчетам, к листку бумаги, чтобы только себя позабавить, делает расчеты, как я понимаю, связанные со скоростью поезда, длиной рельс и скоростью, с которой шли ноги мальчика, расчеты о том, в какой точке этот поезд вмажется в эту чертову маленькую спину маленького глухого идиота. А, тем временем, мальчик продолжает движение, ничего не подозревая, поезд грохочет все слышнее, приближаясь все ближе и ближе к нему, и мальчик уже где-то в тридцати ярдах от подножия башни, где старик завершил свои расчеты и только что понял, что поезд раздавит мальчика ровно в десяти ярдах от подножия его башни. Десять ярдов от подножия башни. И старик, уже крепко заскучавший, не видя никакого интереса в происходящем, легким движением руки превращает листок с расчетами в бумажный самолетик, запускает его через окно и снова с жадностью кидается к своей работе, тут же позабыв о бедном глухом маленьком мальчике. (Пауза.) За одиннадцать ярдов до подножия башни маленький глухой мальчик прыгает, чтобы схватить бумажный самолетик. И поезд с грохотом мчится за его спиной.

Катурян. Да, очень недурно.

Тупольски. «Очень недурно». Да это лучше, чем вся ваша груда мусора! «Сто и один способ уделать пятилетнего ребенка».

Катурян. Нет, это не лучше, чем все мои рассказы, но это действительно очень недурно.

Тупольски. Извините, а разве я снова разрешил вам высказываться? Мой рассказ лучше, чем все ваши.

Катурян. Хорошо. И еще раз спасибо вам, что вы обещали спасти мои недостойные тексты.

Тупольски. Хм…

Катурян. (пауза) Но все же, как эта история суммирует ваши взгляды на мир? Ну или, как вы говорили, ваш взгляд на профессию детектива?

Тупольски. Ах, так вы не поняли… (с гордостью) Ну смотрите, мудрый старик, понимаете, – это я. Он сидит высоко в своей башне, целый день, он производит расчеты, его ничто не связывает с его коллегами. А маленький глухой сумасшедший мальчик – это мой коллега, мой напарник, ясно? Он приходит, безразличный ко всему, он не знает даже, откуда может приехать паровоз, но я-то знаю, откуда он приедет, и только благодаря моим расчетам, только благодаря тому, что я вовремя кинул ему бумажный самолетик, я спас этого идиота от поезда, я спас моего дорогого друга от напасти и не услышал от него ни слова благодарности за мою помощь. Маленький глухой мальчик лишен чувства благодарности к старику, вот ведь что. Он всего лишь играет со своим долбанным самолетиком. Но это совсем не значит, что я не нуждаюсь в благодарности. Все, что мне нужно, это знать, что именно оттого, что я тружусь в поте лица как талантливый детектив, маленький мальчик будет спасен от паровоза. (Пауза.) Правда, в твоем случае я должен разыскивать мерзкого машиниста, который уже раздавил бедного маленького придурка и потом повернул обратно, чтобы додавить всех его ровесников.

Катурян. (пауза) Получается что, старик предполагал, что глухой мальчик поймает самолетик?

Тупольски. Да.

Катурян. А…

Тупольски. А вы разве так этого и не поняли?

Катурян. Нет. Мне показалось, что мальчик случайно схватил его, это была случайность.

Тупольски. Нет. Старик хотел спасти мальчика. Поэтому он бросил самолетик.

Катурян. Ага.

Тупольски. Он мастер бросать самолетики. Он во всем мастер.

Катурян. Зачем он тогда отошел от окна, словно ему не интересно?

Тупольски. Ну нет. Это другое. Он отвернулся от окна потому, что он был мастером бросать самолетики. Ему даже не нужно было смотреть, долетит ли он до цели. Он подумал только: «О… маленький больной мальчик… Они все обожают бумажные самолетики. Он обязательно схватит его и спрыгнет с рельс». (Пауза.) Так стало понятней?

Катурян. Мне кажется, это можно сделать понятней.

Я знаю, как это можно сделать понятней…

Тупольски. Молчать! Мне не нужен литературный консультант.

Катурян. Да нет же, я просто пытаюсь…

Тупольски. Вы могли бы сделать понятней, если бы сказали, жива или мертва была маленькая девочка, которую вы замучили три дня назад и засунули в землю! Я думаю, что многое бы прояснилось. И, наверное, я бы смог сделать вам понятней – а я сейчас очень зол, – если бы сказал вам, что собираюсь сжечь ваши рассказы, даже не взирая на те обещания, которые я дал.