Читаем Чеченский блюз полностью

Сквозь перила в узкую щель Кудрявцев видел Исмаила, нацеленный гранатомет и затмивший все шар огня. Огромное тупое бревно ударило в лоб, вдавило в стену затылком. Он погрузился в камень, в его черноту. Постепенно чернота исчезала, превращалась в прозрачный лед. Кудрявцев без движений, без вздохов оказался вмороженным в лед. Сидел на полу, запаянный в стеклянную глыбу. Лед был в ушах, в глазах, приморозил к губам язык.

Сквозь прозрачную толщу льда, красную сетку лопнувших в глазницах сосудов Кудрявцев видел — на площадку беззвучно вбегал Исмаил.

Его автомат медленно поворачивался к Кудрявцеву, а глаза, торжествующие, бешеные, нащупывали сквозь ледяную глыбу глаза Кудрявцева с красными, как раздавленные клюквы, белками. Ствол, разворачиваясь, открывал крохотную выемку дула, готов был брызнуть огнем.

И навстречу белому пламени, заслоняя его от Кудрявцева, гася своей грязной робой, растопыренными руками, прянул Таракан. Он кинулся на чеченца, наваливаясь на его автомат, и Кудрявцев из оледенения видел, как наполняются ребра Таракана огнем, раздуваются застрявшими пулями.

Надетый на острие, солдат был похож на трепещущую бабочку. Чеченец что есть силы проталкивал сквозь него иглу, пытаясь достать Кудрявцева.

В расплющенном омертвелом теле Кудрявцева среди заледенелой судороги дрогнул живой уцелевший сустав. Натянулась тонкая мышца. И от этой дрогнувшей мышцы по телу покатились больные волны жизни.

Он напружинился, разорвал ледяную глыбу, осыпая прозрачные осколки, вырвался на свободу. Грохнул в чеченца всей своей ожившей ненавидящей яростью. Сшиб на землю. Покатился вместе с ним по ступеням, вырывая из лохматой гривы черные клочья. Его скрюченные железные пальцы добрались до потного тела чеченца, проникли под ребра, поддели хрящи и жилы. Рванул их наружу, чувствуя на ладони шматок оторванной плоти.

Чеченец взвыл, крутанулся, вгрызся зубами в плечо Кудрявцева, прокусывая дельтовидную мышцу, а Кудрявцев, не чувствуя боли, просунул длинный, как согнутый гвоздь, палец сквозь губы чеченца, разорвал ему рот.

Чеченец раскрыл кровавый разодранный рот, ворочая мокрым языком. Кудрявцев схватил пук его черных волос, оторвал от ступенек косматую голову, а потом с силой ударил о лестницу. Еще и еще. Бил, хрястал, хлюпал, слыша, как раскалывается костяной затылок, размягчается раздробленный на осколки череп, и сквозь трещины льется черная жижа.

Он бил, пока голова чеченца не стала плоской сзади и на ступени не протекло, как из разбитой тыквы.

Он отбросил чеченца. Задыхаясь, на четвереньках, как раненая собака, вполз на лестничную площадку, где лежал Таракан.

Глаза солдата были раскрыты и, казалось, сияли. Но это был металлический блеск настигшей его смерти.

— Таракан!… — позвал Кудрявцев, хватая его запястье. — Таракан!…

— Он щупал запястья, стараясь уловить слабый, как тиканье часов, пульс. — Та-ра-кан!… — взвыл Кудрявцев, закашлялся, выхаркивая кровь и рыжую, смешанную с пироксилином слюну.

Чиж кидал вниз по лестнице одну за другой гранаты. Они взрывались, толкали воздух. Чеченцы выкатывались из подъезда, бежали вдоль стены, хоронясь в мертвой зоне. Ноздря сверху из слухового проема гнал их прочь длинными очередями.

Кудрявцев сидел на ступенях, голый по пояс. Анна держала на весу тарелку с водой. Сделала из тряпки тампон, прикасалась ледяной мякотью к его ожогам, царапинам, длинным прочеркам осколков, к взбухшему красно-синему укусу в плече. Промывала слипшиеся от сукрови глаза, забитые мусором ноздри, изъеденный ядовитой слюной рот.

Таракан, накрытый простыней, с торчащими из-под ткани башмаками, лежал на площадке. Этажом ниже лежал Филя. Кудрявцев чувствовал прикосновение холодной, замораживающей боль тряпицы и не мог избавиться от икоты. Она была остатком чего-то ужасного, пробудившегося в нем во время боя. Какого-то красного лохматого животного, победившего в схватке другое лохматое, черное, валявшееся на лестничной клетке.

Он поднялся. Женщина помогала ему натягивать на плечо рубаху, шерстяную кофту. Застегивала пуговицы, глядя большими слезными глазами. Он обошел ее, спустился на несколько ступенек вниз, где длинно и вяло лежал Исмаил, источая из мертвой головы темную жижу. Кудрявцев схватил чеченца за волосы, как мешок с картошкой, поволок вниз, мимо площадок, изуродованных взрывом, мимо взорванных квартир. Исмаил шмякал ногами по ступеням, и в нем что-то екало, булькало, как в полупустой канистре.

Кудрявцев доволок его до парадного. Кинул среди расщепленного дерева, стреляных гильз и шматков грязной ветоши.