Читаем Чеченский блюз полностью

Кудрявцев увидел, как на площади, на белом снегу рванул взрыв. Моргнуло кровавое, под черными ресницами око. Удар осыпал стекла, в лицо толкнул холодный твердый воздух. Дым от взрыва сносило к вокзалу, а в стороне, там, где толпились сады и домики, треснуло и взорвалось, полетели вверх черепицы. Кудрявцев радостно вскрикнул — быть может, снаряд угодил в тот дом, где убили взводного. И теперь на месте сада, мангала, деревянного стола, кирпичного, с разноцветными занавесками дома зияла черная яма.

— Отлично, мужики!… Попадание!…

Третий снаряд упал среди останков бригады. Вместе с огнем и дымом вверх полетели клочья металла, колеса, валы, выдранные карданы. Гул металлически прокатился среди подбитых машин, исковерканных танков. Серая стальная пыль, как пудра, повисла над площадью.

Еще удар перевернул бензовоз, разорвал цистерну, поджег остатки горючего, и оно полыхнуло желто и ярко.

Снаряды падали на бригаду, убивали ее вторично. Отрывали башни у танков, подкидывали искореженные пушки, расшвыривали цистерны, переворачивали грузовики. Словно искали что-то среди обломков. Какую-то оброненную вещь. Высматривали ее при каждом взрыве и грохоте.

Кудрявцев смотрел, как повторно, на его глазах, убивают бригаду. Среди железной пыли, металлических брызг, копоти горящих покрышек носились потревоженные души убитых. Желтый горчичный дым был дымом вторично сгоравших костей.

Грохот взрывов слушали Чиж и Ноздря. Слушала притаившаяся женщина Анна. Слушали мертвецы — накрытые простынями Филя и Таракан. Слушала под бушлатом голова комбрига. И только Крутой, вторично попав под удар, обнаружил себя среди обгорелых танков как взметнувшееся облачко раскаленного пепла.

— Отлично, мужики!… Попадание!… — кричал Кудрявцев, стоя в рост у окна, подставляя себя ударам тугого воздуха. — Вызываю огонь на себя!…

Снаряд упал неподалеку от грузовика, где лежал комплект «Шмелей», Брезентовый кузов колыхнуло, и мелькнула мысль, что в случае попадания трехэтажный дом будет сметен вакуумным взрывом и им не уцелеть.

— Бейте, мужики, не жалейте!… Вызываю огонь на себя!…

Тяжелый снаряд «Урагана» плюхнул на край площади, углубился в землю и там взорвался с металлическим донным воем. Разорвал укрытую в глубине газовую трубу, и из черного пролома ударило, засвистело, затрепетало красное пламя. Заволновалось радостно, словно ветер раздувал красное полотнище и оно трепетало, рвалось.

— Есть, мужики!… Попадание!… -как безумный, повторял Кудрявцев. Глядел на ревущее пламя, вырванное из земли его волей. На вечный, излетевший из центра земли огонь, зажженный во славу павшей бригады.

Снаряды перетряхнули площадь, как тяжелую сырую перину, и улетели дальше. Взрывались в предместьях, поджигая склады и нефтехранилища. Город со всех сторон горел. Казалось, в нем поднимались с лежанок медлительные великаны, протягивали друг другу руки, облаченные в пышные рукава.

Через площадь, потревоженные обстрелом, выбитые из укрытий, побежали боевики. Они перекатывались мелкими группами, замирали, кидались вперед, быстрые, осторожные, шустрые, похожие на мышей, покидавших разворошенные гнезда. Прижимались к фасадам, пропадали в привокзальных строениях. В их перебежках не было паники, а осмысленное перемещение боевых единиц, покидавших один рубеж, занимавших новый.

— Чиж, наш черед! — Кудрявцев будто вынырнул из-под мутного горячего ливня. Мгновенно успокаиваясь, следил за перебежками чеченцев. — Отсекаем их от вокзала!… Не даем закрепиться на колее!… Оттуда придут морпехи!…

Он схватил под мышку гранатомет. Свободной рукой подцепил пулемет. Задевая за перила, двинул в разгромленную, растворенную настежь квартиру. Кричал на весь дом, подавая команду засевшему на чердаке Ноздре:

— Отсекай их, сук, от вокзала!…

Кинул трубу с торчащей гранатой на груду горелого тряпья. Ткнул пулемет в окно, где волновалась на палке красная скатерть. Упер пулеметные сошки в хрустящий осколками подоконник. Смотрел в прорезь на площадь, на багровый газовый факел, на изрытый воронками снег.

Вторая волна чеченцев покатилась вдоль площади. Были видны их сероватые лица, темные шапочки, прижатые к груди автоматы. Командир махал рукой, определяя направление. Повинуясь его властному знаку, стрелки изменили траекторию бега, кинулись напрямую к вокзалу. В их пульсирующую цепочку сквозь туманный воздух ударил пулемет Кудрявцева. Запузырился круглым пламенем, жадно пережевывая боекомплект, выталкивая пустые гильзы по звонкой дуге. На площади задымился вспоротый пулями снег. Чеченцы остановились, словно им в лицо подул встречный ветер. Повернули вспять, посыпались обратно, бестолково обгоняя друг друга. Им вслед с трех точек били пулемет Кудрявцева и два автомата — Чижа и Ноздри. Боевики подскакивали, виляли, исчезали в подворотнях, откуда только что выскочили.

— Не сладко?… А вот вам еще шашлычок!… Вот вам на ребрышке!… — Кудрявцев стрелял наугад, в скопление домов, куда укрылись чеченцы.