Читаем Часы смерти [Литрес] полностью

Напряжение росло и становилось невыносимым. Я услышал, как Боскомб завозился в кресле. До меня даже доносилось его дыхание. Но пистолет в руке он держал твердо. В один момент Стенли загремел жестянкой или еще чем-то у себя за ширмой. Я чувствовал, что в голове у меня словно завели часы и в ушах не прекращается отсчет минут: тик-так, тик-так… Мне уже казалось, что я не смогу этого дольше вынести, когда Боскомб заговорил. Это был почти шепот, но Боскомб терял самообладание, и пистолет в его руке начал дергаться. Он сказал: «Что там, черт возьми, его задерживает?» И в этой фразе была какая-то боль. Голос съехал на сумасшедшую ноту и шепотом выстреливал слова. Он словно приподнял Боскомба с кресла. Боскомб встал и, деревянно переставляя ноги, сделал шаг, потом другой к двойной двери. В голубоватом свете ее было хорошо видно, и мне вдруг показалось, что одна из круглых ручек начинает поворачиваться. Но я уверен, что слышал шум…

Это было похоже на царапанье по двери снаружи, как будто в комнату пыталась войти собака. Царапанье становилось то громче, то тише. Эта возня продолжалась секунд десять. Потом левая половина двери с треском распахнулась. Что-то или кто-то рухнул в нее, ткнулся лицом в руки, словно приветствуя Боскомба на восточный лад, дернулся, перевернулся на спину и остался лежать поперек порога, извиваясь всем телом. Это был мужчина. Сзади из шеи у него торчало что-то блестящее, он пытался заговорить и издавал хлюпающие звуки, словно у него был полный рот воды…

Боскомб чертыхнулся и отпрыгнул назад. Когда человек рухнул на пол, прозвучал какой-то неожиданный шлепок, и Стенли что-то крикнул из-за ширмы. На мгновение все застыли без движения, только этот человек вертелся на полу и стучал каблуками. Боскомб потоптался на месте, потом вернулся к столу и включил лампу.

Блеснула позолота. Я взглянул туда лишь однажды. Потом уткнулся лицом в крышу, и меня охватила такая слабость, что я не мог даже пошевелиться. Наверное, мои собственные каблуки тоже выбивали дробь…

Хастингс замолчал, отвернулся в кресле и несколько раз глубоко вздохнул, после чего продолжал более спокойным голосом:

– Что заставило меня поднять голову, я не знаю. Возможно, это был какой-то звук на крыше, но я в тот момент находился, пожалуй, не в том состоянии, чтобы обращать внимание на звуки. Так или иначе, я поднял голову в направлении трубы справа от меня и увидел это.

Оно стояло у трубы и смотрело на меня. Я не могу сказать, было это мужчиной или женщиной. Все, что я тогда запомнил, – это бледное лицо и (не знаю, сумею ли я достаточно внятно это объяснить) – и написанная на нем злоба, такая сильная, что одна ее волна могла заставить меня посмотреть туда, как если бы я услышал что-то. И еще я отчетливо разглядел руку на трубе. Я отодвинулся в сторону, и немного света из окна упало на эту руку как раз в тот момент, когда существо скользнуло в темноту. Рука была испачкана золотой краской.

Глаза Хастингса нашли сверкающую стрелку часов на столе и закрылись. Он молчал так долго, что Хэдли подстегнул его:

– Ну? Что потом?

Хастингс махнул рукой:

– Остальное вы знаете… Первой моей связной мыслью было, что Элеонора не должна попасть наверх, к двери Боскомба, и увидеть то, что там лежало. Я обязательно должен был этому помешать. Я мог бы спуститься через люк в крыше… Но я считал, что у меня нет причин выдавать наше убежище бабушке Стеффинз. Я подумал, что если спущусь вниз, подбегу к входной двери и… я не знаю. Я не уверен, какое именно решение пришло мне в голову. Я знал лишь, что должен бежать куда-то со всех ног, только бы прогнать из головы эту картину. До дерева я добрался благополучно. Помню, как перебрался на него. Дальше – провал. Помню лишь треск ветвей и то, как дерево вдруг перевернулось. Когда я очнулся, какой-то старикан с седой бородкой склонялся надо мной в комнате Лючии, и в следующую минуту мне показалось, что, когда я говорю, он забивает мне в голову ржавые гвозди. Кажется, я рассказывал все это Лючии…

Хэдли резко повернул голову в ее сторону и, вскинув брови, посмотрел на нее. Она сделала почти циничный жест и не стала дожидаться его вопроса.

– Да, конечно, инспектор, – сказала она. – Вам теперь интересно узнать про меня. Я не представляю, сколько времени он там лежал, когда я подобрала его: я не слышала, как он упал… Я читала у себя в спальне и, должно быть, задремала…

– И вы также не слышали ничего из того, что происходило в доме?

– Нет. Говорю вам, я, должно быть, уснула в кресле. – Она нерешительно помолчала и чуть заметно поежилась. – Что-то разбудило меня. Я не знаю, что это было, знаю лишь, что я проснулась как от толчка. Я посмотрела на часы, было уже за полночь. Я озябла и… ну, настроение у меня было неважное, поэтому мне не хотелось возиться с камином. Я прошла на кухню, чтобы согреть воды для пунша, прежде чем отправиться спать. Окно в кухне было открыто, и я услышала во дворе чьи-то стоны. Я вышла…

– Вы явили замечательное присутствие духа, мисс Хандрет, – ровным голосом проговорил Хэдли. – А дальше?