Читаем Часы смерти [Литрес] полностью

– О, самое интересное на этом кончалось. Оставалась лишь кое-какая работа, которую нужно будет доделать. Они разложат его на полу в приготовленных для него ботинках и перчатках рядом с пустой шкатулкой. Вложат ему в руку заряженный браунинг. Стенли пожмет руку Боскомбу, поблагодарит за приятный вечер и выскользнет из дома, а Боскомб закроет за ним. Потом он поднимется к себе и разворошит свою постель. Оставив стреляную гильзу на полу, он вернется в кабинет, спрячет глушитель и ботинки жертвы и выстрелит холостым патроном… Когда грохот выстрела разбудит всех в доме, Боскомб (гильза холостого патрона удалена из обоймы, и на ее место вставлен другой патрон) объяснит, что его разбудил какой-то шум, и…

О, вы сами все прекрасно понимаете. Его не только тут же оправдают, но еще и поздравят. «Мужественный жилец, защищаясь, убивает вооруженного грабителя». Фотография. Подпись: «Мистер Кальвин Боскомб, оказавшийся на долю секунды быстрее в поединке с отчаянным преступником, угрожавшим его жизни». – Хриплый смех застрял у него в горле, и он подался вперед. – Так это должно было случиться. А теперь я расскажу вам, как это случилось.

Дверь мягко открылась, и в гостиную вошел Боскомб. Никто не шевельнулся и не произнес ни слова. Каждый скользнул по нему невидящим взглядом и опять повернулся к Хастингсу, но Мельсон ощутил какое-то движение воздуха, уловил ухом легкий шорох, почувствовал всеобщее отвращение, словно все постарались незаметно отодвинуться подальше от вошедшего. Атмосфера в комнате была пропитана неприязнью к нему, тем более что на лице Боскомба блуждала кривая улыбка и он часто-часто потирал руки. Боскомб по очереди посмотрел на каждого из присутствующих, но никто не удостоил его ответным взглядом. Его губы еще больше скривились, и он сложил руки на груди.

– Я заметил одну вещь, – продолжал Хастингс, хотя силы его таяли и он выглядел еще бледнее, чем когда вошел. – Я заметил одну вещь, – тяжело повторил он. – По мере того как приближался назначенный час, Стенли перестал дрожать и все больше походил на человека – или нечеловека. Его челюсть перестала дергаться и мотаться, словно подвязанная. Минуты шли и шли, пока вдруг часы на башне не начали отбивать полночь. Бог мой, как это было громко! – словно громовые раскаты, предвещавшие Судный день. Мне-то казалось, что я и пальцем шевельнуть не в состоянии, а тут я чуть из своей кожи не выскочил. Сразу после двенадцатого удара Стенли заговорил, и голос его звучал так же громко, как колокол: «Вы собираетесь пройти все до конца? Вы серьезно намерены это сделать?» И Боскомб ответил: «Да». Он сказал: «Прячьтесь за ширму и не мешкайте, когда придет время действовать. Вы увидите выключатель, потому что луна сегодня яркая, и я оставил…» Вот здесь-то он и посмотрел наверх.

– Он вас увидел? – требовательно спросил Хэдли, подавшись вперед, словно Боскомба вообще не было в комнате.

– Нет. Свет бил ему в глаза, и к тому же он думал о другом. В этих очках его лицо показалось мне лицом слепого. Его тогда отвлекло – а меня чуть не свело с ума – то, что в эту секунду зазвонил звонок входной двери.

Сам звонок, видимо, располагался где-то под потолком, потому что эта чертова трещотка, словно гремучая змея, вдруг ожила прямо у меня под руками. Я вздрогнул так сильно, что едва не скатился вниз. Боскомб сказал: «За ширму. Даю ему пять минут, чтобы добраться сюда» – и выключил лампу на столе.

Лунный свет наполнял комнату бледно-голубым полумраком. Возившегося за ширмой Стенли я видеть не мог, но Боскомба видел отчетливо – и впереди него голубоватый прямоугольник двойной двери с тяжелой черной тенью от высокого кресла. Боскомб стоял в этом призрачном освещении, поднимая и опуская плечи, и я слышал, как щелкнул пистолет, когда он снял его с предохранителя. Дверной звонок снова ожил – ужасный звук! – и прозвенел два раза, жертва во весь голос возвещала о своей готовности попасть в ловушку. Когда звук замер – он показался мне неимоверно долгим и действовал на нервы, – Боскомб отступил к высокому креслу и сел в него. Я видел, как он наклонился вперед, рука с пистолетом начала выдавать охватившее его возбуждение и лунный свет мелко подрагивал на длинном темно-синем стволе…

Он сказал, что жертве понадобится не больше пяти минут. Но мне показалось, что прошло втрое больше, хотя этого не могло быть, потому что, клянусь, все это время я пролежал, затаив дыхание. Мертвая тишина царила в доме – вообще в целом свете: ни автомобильного гудка снаружи комнаты, ни потрескивания каминной решетки внутри. Я думал про себя: вот он открывает дверь, вглядывается в темноту, вот идет через холл…

Минуты, часы…