Читаем Часы смерти [Литрес] полностью

В спальне у него стояло несколько горшков с цветами. После того как он отпер входную дверь, он взял из горшка немного земли, пошел в ванную, размочил ее в раковине и вымазал этой грязью подошвы ботинок. Затем он вернулся в кабинет, открыл ближайшее к дереву окно, сел на подоконник и надел ботинки себе на ноги. Уцепившись руками в перчатках за раму, он высунулся наружу спиной вперед, как это делают мойщики окон, разбил стекло, потом поднял ноги и оставил на подоконнике следы, словно кто-то лез внутрь. Грязи было совсем немного, только чтобы оставить следы на подоконнике и едва заметными мазками отметить на ковре путь от окна к столу, на котором стояла бронзовая шкатулка. Все это он, естественно, проделал при выключенном свете, и самое дикое заключалось в том, что, как я понял из его разговора со Стенли, произошло это буквально минут за десять до того, как я полез на крышу.

Они сидели в темноте с половины одиннадцатого, когда Боскомб должен был отправиться спать, чтобы никто впоследствии не мог утверждать, что видел свет в его комнатах. Лишь перед самым концом они ненадолго включили лампу, чтобы убедиться, что все готово. Перчатки и ботинки, подошвами вверх, Боскомб разложил на диване. Свой пистолет он держал в руке, другой, которого он касался не иначе чем через носовой платок, лежал в кармане его халата.

Они договорились, что, когда услышат звонок, Стенли все так же в темноте вернется за ширму, откуда сможет наблюдать за всем через щель. Таким образом, никто не увидит света и не перехватит этого бро… этого полицейского…

При этом слове, которое вновь заставило его вздрогнуть, с Хастингсом опять стало твориться что-то непонятное.

– Продолжайте! – рявкнул Хэдли.

– …Простите. И не перехватит этого полицейского, когда он будет подниматься по лестнице. Боскомб заранее предупредил его, что работать будет в другой комнате, а в гостиной свет выключит, но тот не должен был смущаться этим обстоятельством… Ему нужно было просто открыть дверь, войти и тихонько позвать… И вот тут-то – клянусь Богом! – должна была начаться потеха, невообразимое, визжащее веселье, прелестнейший эксперимент над человеком, приговоренным к смерти. – Хастингс заговорил громче: – Как только он войдет в комнату, Стенли должен был выпрыгнуть из-за ширмы, включить свет – выключатель был рядом с дверью – и повернуть ключ в замке.

Таким образом, кролик окажется в клетке прежде, чем сообразит, что к чему, понимаете? Жертва увидит перед собой Боскомба, сидящего в высоком кресле с пистолетом в руке и с улыбкой на губах, а позади себя Стенли, шести футов трех дюймов ростом и тоже улыбающегося. Боскомб даже прорепетировал то, что будет сказано при этом. Жертва пробормочет что-нибудь вроде: «В чем дело?» или «Что все это значит?» – а Боскомб ответит: «Мы собираемся убить вас».

Хастингс прикрыл глаза тыльной стороной ладони:

– Черт возьми! Даже слышать, как Боскомб разглагольствует там, внизу, видеть, как он скачет туда-сюда и делает эти мерзкие, скользкие жесты, репетируя всю сцену, было… о, это было как в тех жутких кошмарах, где люди предстают перед вами не как человеческие создания, а как бездушные роботы, которым ничего нельзя ни доказать, ни объяснить. Вы лишь видите, как они подходят все ближе и ближе, и вы знаете, что они убьют вас, причем сделают это как самую обычную работу.

Боскомб объяснил, как они отведут его к другому креслу, заставят сесть и наденут на него старые ботинки, в которых потом будет обнаружен его труп. Затем Боскомб скажет: «Вы видите эту симпатичную шкатулку на столе? Откройте ее. Там внутри деньги и прекрасные часы. Положите все это к себе в карман. Долго они там не пролежат». Он в точности описал все, что они собирались делать после того, как доведут свою жертву до полного нервного истощения, и пронаблюдают все его «реакции», и увидят, как он будет пресмыкаться и возносить молитвы. Они станут обсуждать, куда они будут целиться, а потом, когда наиграются в свои дьявольские игры, Боскомб отойдет на шаг и продырявит ему глаз выстрелом из пистолета с глушителем.

«Я не хочу причинить ему ни малейшей боли»! Господи помоги, я своими ушами слышал, как Боскомб это сказал! Он сказал: «Это не согласуется с целью, которую я себе поставил».

Лючия Хандрет, стоявшая у камина, вдруг отвернулась и закрыла лицо руками.

– Он не мог!.. – вскрикнула она. – Даже Кальвин Бос… Понимаете… О, это так ужасно! Это должна была быть шутка, как он говорил… просто поиграть на нервах у Стенли…

– Не вижу тут большой разницы, – произнес Хэдли посреди тяжелого, напитавшегося всей этой мерзостью молчания, – если у этого парня такие представления о шутках, которые можно шутить с невротичным калекой. – Он прокашлялся и добавил: – Итак, мистер Хастингс? Что они намеревались делать дальше?