Читаем Час зверя полностью

— Не уходи. — Тиффани даже не взглянула на него. Сидела на постели, глядела прямо перед собой, черты бледного лица поплыли, задрожали. Она наклонилась вперед, заслоняя лицо ладонями. Перкинс подошел к ней, уселся рядом на кровать, обнял, повторяя про себя: «Черт побери, что же ты за ним не смотрела?» Но он не мог видеть, как девушка плачет. Она прижалась щекой к его плечу, Оливер почувствовал, как намокает рубашка от ее слез, и принялся гладить Тиффани по голове. Девушка подняла на него горестный взгляд.

— Господи, Оливер, — пробормотала она. Оливер поцеловал ее.

Перкинс сглотнул пропитанную желчью слюну, глядя, как движется чуть впереди него Тиффани. Какого дьявола он поцеловал ее тогда? Какого дьявола должно было произойти все это? Он следил, как подружка его брата то исчезает, то выныривает вновь среди торопливой толпы. Видел, как мелькают порой ее быстро покачивающиеся бедра, и вспоминал тот снимок у Муллигена — голую белую задницу. Нежная, беззащитная шея, волосы собраны в пучок, убраны под бейсбольную кепку. Господи, Господи, он же знал, что Зах любит ее, даже в тот момент, когда происходило это, он помнил, что Тиффани — единственная женщина, которую Зах когда-либо любил. Он повторял потом, что все это пустяки, так, одна минутка, когда обоих захлестнуло отчаяние, они оба нуждались в утешении в ту проклятую, затопленную одиночеством ночь, когда все пошло наперекосяк. Господи Иисусе, как он вторгся в ее тело, как он ворвался в нее, вопя и отзываясь ее воплям, а она лихорадочно впивалась ногтями в его спину! Тело, скрытое водолазкой, казалось податливым, мягким, но, когда Тиффани сорвала с себя одежду, она предстала перед ним крепкой и мускулистой. Темная кожа, маленькие заостренные груди, зажала его умелыми бедрами, и Перкинс, не сдерживаясь, прикасался к ней, вонзался в нее, проник языком внутрь теплого рта. Обхватив девушку сильными руками, он крепко прижал ее к себе и повторял ее имя со стоном — только бы забыть, забыть об этом, не вспоминать.

Тиффани выбрала вест-сайдскую электричку. Перкинс на миг приостановился, все еще пытаясь проглотить комок, который не желал растворяться, затем забрался в соседний вагон, проскочил в тот самый миг, когда двери начали закрываться, ужом проскользнул сквозь толпу секретарей, рабочих, служащих, вновь к разделяющим вагоны дверям, чтобы не упустить Тиффани. Поезд тронулся и начал набирать скорость.

Перкинс прижался к двери и заглянул сквозь стекло в вагон, где сидела Тиффани. И тут странное оживление в вагоне привлекло его внимание. Перкинс понял, что карнавал начался.

Компания весельчаков. Заполонили весь вагон. Мутанты, чудища, гибриды. Пляшут, вздымают руки, бешено вращают бедрами. Вскакивают на сиденья, запрокинув морды, выпятив грудь, воют в потолок, теряют равновесие, падают в объятия своих дружков. Бледнолицые вампиры, зомби в полосатой тюремной одежде, трупы в трико и цилиндрах а-ла мистер Хайд, всевозможные сочетания полов, бабы с мужской висюлькой, бородатые мужики, украсившие себя бюстгальтерами, немыслимое смешение изгибов, выпуклостей, первичных и вторичных половых признаков, отплясывают свой танец, кружатся парами, прижимаются грудью к груди, пах к паху, в покачивающемся, до отказа набитом вагоне.

Перкинс какое-то время смотрел сквозь стекло, потом обернулся, окинул взглядом собственный вагон: спокойные усталые рабочие, налегли друг на друга, отвоевывают местечко, чтобы мирно прочесть вечерний листок. Вновь повернулся к стеклянной двери, созерцая неистовое веселье. Тут он вновь наткнулся взглядом на Тиффани и затаил дыхание. Девушка в упор смотрела на него.

Она словно в отчаянии уставилась на стеклянную дверь, улыбалась разнесчастной, робкой, безнадежной улыбочкой. Смотрит прямо на него! Показалось? Секундой спустя Тиффани отвернулась, растерянно глядя на безумное празднество. Перкинс так и не понял, обнаружила ли она его присутствие.

Поезд добрался до 4-й Западной улицы. Диковинные существа в соседнем вагоне дружно вопили: «Карнавал!» Вырвались в распахнувшиеся двери. Перкинс прижался лицом к стеклу, толпа мешала обзору.

Наконец вагон опустел. Теперь он отчетливо видел: Тиффани тоже вышла. Двери уже закрывались.