Читаем Час зверя полностью

«Осталось максимум три часа», — подумала Нэнси и, остановившись на углу, посмотрела по сторонам, нет ли где часов, но тут ее внимание привлекло нечто другое: повернувшись, Нэнси уставилась в широкую освещенную витрину магазина аудиовидеотехники. «Ньюмарк и Льюс», угловой магазин. «Праздничная скидка!» — сулили оранжевые неоновые буквы вспыхнувшей на витрине рекламы.

«Вот оно что», — тупо отметила про себя Нэнси. Вот откуда взялись чудища в электричке. Эту витрину тоже украшали различные чудовища. Картонный Франкенштейн в натуральную величину тянул к прохожим длинные руки; ведьма помешивала в чугунке ядовитое зелье; желтоглазый скелет навалился на стекло, демонстрируя зловещую усмешку, а также червей и крыс, резвившихся в опустевшей грудной клетке.

Но не это остановило Нэнси. Кое-что более интересное притаилось в самой витрине, девять телеэкранов, установленных точно по центру, «Сони», диагональ двадцать один дюйм. Они располагались на полках, по три в ряд. Одинаковое изображение на всех девяти экранах. Миловидная дикторша с серьезным выражением лица поглядывает на прохожих. «Пятичасовые новости», — догадалась Нэн.

Она рассеяно уставилась на экран. Там ведь промелькнуло что-то еще? Что показалось на экране мгновение тому назад, что она заметила краешком глаза? Что-то знакомое, всколыхнувшее все воспоминания…

Несколько секунд Нэнси следила сквозь стекло за мимикой девяти одинаковых телезвезд. Все на одно лицо, все в окружении картонных вампиров и летучих мышей, на фоне затянутой черным крепом стены. Наконец Нэн разочарованно покачала головой. Ничего не было, привиделось. Глюки. Дежа вю. Она уже почти что отвернулась, и тут…

Картинка на экране сменилась. Нэнси приостановилась. Торчит тут на тротуаре, чучело в разодранной одежде. На миг она вдруг забыла, как пахнет ее перемазанное в грязи, крови и дерьме тело, забыла об опасной тяжести в трусиках, об исходящей от нее самой угрозе. Она смотрела сквозь окно витрины на девять телеэкранов, девять одинаковых картинок, девять портретов молодой девушки.

«Я ведь знаю ее?»

Миловидная девчушка в академической шапочке с кисточкой. Высокие скулы, щеки заливает румянец, на лице застенчивая улыбка. Блестящие темные волосы рассыпались по плечам. Глаза голубые.

«Я ее знаю».

Один взгляд на это лицо — и внутренности Нэн сжались от страха.

Другой, то «я», которым вы не хотите стать, ни за что не хотите.

Девять картинок, все девять изменились одновременно. Появилось изображение дома. Небольшой дом, коттедж, бледный кирпич, по стенам вьется ржавый плющ, маленькая лужайка, тень от тополя. Страх сгущался, нахлынули воспоминания, страшные воспоминания, но их не коснуться рукой. Ободранная, пропитанная дурными запахами девушка стояла на улице и глядела на экран телевизора, судорожно облизывая губы. «Что это? Что это?»

И вновь картинка сменилась. Мгновенная перебивка кадра, на всех девяти экранах одновременно: несколько мужчин выносят из дома носилки. На них темная бесформенная фигура. Черный мешок, в который кутают мертвых.

«Я знаю, знаю! Черт побери!» Желудок медленно вращался, точно центрифуга стиральной машины, дыхание участилось, сердце выбивало негритянскую дробь. Нэнси казалось, она уплывает куда-то далеко-далеко, покидает собственное тело, этот физический сосуд, наполненный глухим, бессмысленным страхом.

Словно загипнотизированная, девушка прилипла взглядом к экрану. Смена кадра. Множество людей на крошечной лужайке перед домом. Полисмены поспешно обходят фотокорреспондентов. Дрогнувшая в руке оператора камера направлена на пластиковую корзину в руках одного из копов. Камера наезжает. Девять корзин заполняют экраны, по корзине на каждом. Нэнси тихонько приподняла руку и, борясь с удушьем, обхватила пальцами горло. Господи, страх-то какой!

— О! — выдохнула Нэн. Быстро переместив ладонь от горла вверх, девушка прикрыла рот На нее с экрана, с девяти экранов, двигался мужчина, молодой парень в джинсах: черные волосы до плеч, усталые глаза. Она узнала его — несомненно. Узнала эти усталые, печальные одинокие глаза.

«Но ведь… я же его выдумала?»

Она не могла ошибиться. Резкие очертания лица, знаки пережитого. Поэт из ее грез! Тот самый поэт о котором она мечтала, исстрадавшийся художник, обвивший руками ее нагое тело. Нэнси сама выдумала его. Она вызвала к жизни грустные глаза, которые обернутся к ней, оторвутся от кипы бумаг на столе, взгляд обратится к постели, где лежит она, нагая, укрытая одной лишь простыней. И пожалуйста — вот он. Идет по дорожке, высоко вздернув плечи. Отстраняет рукой протянувшиеся со всех сторон микрофоны. Репортеры наседают. Полицейские окружают поэта со всех сторон, уводят в свою машину Нэнси переполнял страх, но теперь она испытала также и изумление: она создала идеальный образ, и вдруг — вот он, прямо перед глазами.