Читаем Чакра Кентавра полностью

Впрочем, тел было немного — всего шесть. Седьмой, живой и, по–видимому, совершенно здоровый, стоял на коленях и перебинтовывал ноги какому‑то страдальцу. Давешняя фея пыталась помогать ему, подсовывая полосы ткани, но, похоже, больше мешала. Он выпрямился, услыхав у себя за спиной шорох, и мона Сэниа узнала трупоноса.

К счастью, па нем снова была соломенная юбка и какая‑то рогожка па плечах.

С выражением глубокого сострадания он приблизился к принцессе, протянул руку, словно хотел коснуться ее лица, но остановился, как будто ловил ладонью тепло, исходящее от кожи.

— Я никогда не встречал болезни, которая до такой степени уносила бы из человека краски жизни, — проговорил он мягким, глубоким голосом, который несколько смягчал впечатление варварской грубости его черт и непомерной массивности фигуры.

— Я не больна, — ответила мона Сэниа, делая над собой усилие, чтобы не отшатнуться от этих рук, оскверненных трупным прикосновением. — Я ищу сына. Маленького сына. У него белые волосы и кожа, как у меня.

— Погляди, — предложил ей трупонос, откидывая белоснежное покрывало.

Подросток, уютно свернувшийся калачиком, посапывал во сне. Его кожа была не светлее, чем у остальных, но бритая голова не позволяла судить о цвете волос.

— Закрой, — вздохнула принцесса. — Мой — еще малыш, ему нет и года.

— Нам всем нет и года, за исключением мудрейшего, — он поклонился шаману, маячившему в дверях.

— Приветствую, Лронг! — как хорошо знакомому, кивнул Шаман.

Трудно будет что‑то объяснить этому дикарю — совсем тупой попался.

— Мой сын еще не умеет пи ходить, ни разговаривать, — сделала она еще одну попытку.

— Значит, он одержим умедлением жизни?

— Да ничем он не одержим, он маленький, понимаешь, маленький, вот такой!

Она попыталась показать ему на пальцах — вот, мол.

Трупонос с неодобрением глянул на нее, тряхнул кистью руки и выбросил вперед указательный палец:

— Ты хочешь сказать, что он застрелен травленым орехом?

— Древние боги, да объясни ты ему, сибилло!

— Сибилло говорит, младенец еще не вырос из сумки гуки–куки, — кратко и вразумительно объяснил сибилло.

— Такого младенца здесь нет. Здесь вообще только вот этот несчастный ребенок, укушенный хамеей.

— Тогда он во власти анделиса, — покивал головой шаман. — Ты утишил его страдания?

— Я напоил его соком сизого забвенника, и он уснул.

— Ты всегда был прилежным учеником. Молодец. Двое, я вижу, уже на пути в полуночный край?

— Да, сибилло, и о нетленнике я не забыл.

Мона Сэниа, следуя их взглядам, обернулась к степе и увидела два неестественно выпрямленных тела с пучками травы, торчащими изо рта. Фея порхнула к телам и ревниво загородила их, трепеща крылышками.

— Спасибо, спасибо, — пробормотал сибилло. — Добрая ты и славная, да сопутствует тебе ветер, дующий от солнца.

Фея блаженно улыбнулась и упорхнула, прошмыгнув у шамана над самым плечом.

— Побирушка… — пробормотал трупонос. — И куда только они за добрым словом не забираются!

— Не осуждай, — строго сказал сибилло. — Кончил тут? А то пойдем.

Великан по–хозяйски огляделся: четверо еще живых были укрыты и обихожены, вдоль стены стояли на полу миски с едой и кувшины; один даже дымился.

— Да пребудут с вами анделисы милосердные, — проговорил он с поклоном, обращаясь к своим подопечным — Ступай, сибилло, а я вот дверь подопру и выберусь.

Мона Сэниа повернулась к дверному проему. Действительно, к стене был прислонен такого же размера, как и дыра, плетеный щит, и наклонное бревно вело к верхнему краю сруба. Они с сибилло вышли наружу, и поджидавший их Сорк ни о чем не спросил — по выражению лица принцессы было видно, что надежды ее рухнули. За опустившейся кожаной занавесью послышалась возня, скрипы: трупонос перекрывал последний путь, ведущий к миру из этого царства душистого ожидания смерти. Наконец и он сам показался наверху, свесил йоги, знаком велел посторониться. Спрыгнул — точно глыба камня ухнула с высоты.

— В городе начинается пожар, — коротко доложил Сорк.

Действительно, с самой высокой башни дворца — совсем рядом с оставленным для наблюдения Флейжем — подымался в вечернее небо кольчатый ствол дыма.

— Флейж, это опасно? — крикнула принцесса.

— Похоже на сигнальный огонь, — голос возник, словно принесенный ветром.

— Однако! — В голосе сибилло послышались отзвуки в который раз затронутого самолюбия. — Успокой своего стража и упреди его: это Невозможный Огонь, после зажжения коего никто не волен передвигаться.

— А если передвинется? — спросил Сорк.

— Ежели возымеет такую смелость, то его будут поджидать хамеевы каштаны. Стражники уже у своих щелей, рогатки наготове.

— И фляги с вином, настоянном на бессоннике, — подхватил обладатель соломенных одежд. — Так что не утруждай моей спины — ведь это мне наутро тащить твоего человека в анделахаллу. Если, конечно, гуки–куки не полакомятся.