По знаку принцессы костер задымил снова. Лронг не подходил, учтиво дожидаясь хозяйского приглашения.

— Займи место в нашем кругу, рыцарь Лронг, — сказала мона Сэниа, представляя его таким образом своим спутникам.

— Благодарю, Сэниа.

Дружинники разом встрепенулись, уязвленные такой варварской фамильярностью.

— Принцесса Сэниа! — поправили его хором пять или шесть голосов.

— А что это за титул такой — принцесса? — не давая ему возможности извиниться, полюбопытствовал шаман.

— Дочь нашего короля, — отвечал Эрм, который, будучи старшим, взял на себя обязанность блюсти все тонкости субординации.

— А кто такой король?

— Верховный правитель наших земель.

Рыцарь с шаманом переглянулись.

— Значит, наш Оцмар — по–ихнему будет “король”. А широка ли дорога вашего короля? — полюбопытствовал сибилло.

— Дай‑ка я объясню, — вмешался обстоятельный Сорк. — Оцмар владеет землями вдоль этой дороги. А кому принадлежит соседняя?

— Ежели глядеть на солнце — а иначе и вовсе глядеть не стоит, — то слева будет дорога Аннихитры Полуглавого, а по правую руку — дорога Свиньи.

— Ну вот, король — это тот, кто властвует над всеми тремя, да и над остальными… гм… хозяевами дорог.

Сорк уже сам засомневался в собственных построениях, коль скоро все перечисленные высокие должностные лица, скорее всего, были попросту разбойниками с большой дороги. А если это — вольные шайки, то объяснить им принципы государственной власти будет трудновато.

Но тихриане усмотрели в словах Сорка нечто другое:

— Ты считаешь, пришелец, что князья разных дорог могут подчиняться одному и тому же властелину? Да наш Оцмар никогда не признает над собой ни человека, ни зверя, ни аиделиса.

— А бога? — поинтересовался Дуз.

— А кто такой бог?

Это был тупик. Можно, конечно, было попытаться продолжить эту дискуссию, но она не вела к маленькому Юхани.

Почувствовали это, похоже, и тихриане.

— Если дума на ум нейдет, надо дремой ее приманить, — резюмировал шаман. — Отдыхайте, гости нашей дороги, а ежели на сибилло озарение снизойдет — сибилло вас добудится.

И он начал устраиваться на ночлег прямо под открытым небом, усмотрев себе ложбинку между двумя продолговатыми глыбами, служившими основанием этому древнему сооружению никак не меньше тысячи лет тому назад. Но и сейчас замшелая кладка, прорезанная горизонтальными бойницами, подымалась еще на добрых три человеческих роста, и на верхнем ее уступе, добела загаженном куда‑то подевавшимися птицами, неподвижно застыла Гуен. Глаза ее были прикрыты — верная стражница отдыхала, как и ее хозяйка. Спящая птица так органично вписывалась в общую картину этих руин, что никому из тихриан и в голову не пришло заподозрить присутствие еще одного существа из иного мира.

— Зачем же на камнях, уважаемый сибилло, — голосом ровным и бесцветным от непомерной усталости проговорила мона Сэниа. — Отдохни в моем шатре. И ты, рыцарь.

Шаман покосился на призывно раскрывшуюся дырку люка, припомнил, наверное, свой позорный провал на поприще отворения этих заговоренных дверей (надо же, у себя на Тихри с этим нехитрым делом он сызмальства справлялся) и решительно затряс бороденкой.

Глядя на него, и Травяной рыцарь предпочел жесткое ложе родной земли сомнительному уюту чужого дома, вытянувшись во весь свой неправдоподобный рост и закинув руку за голову. Через несколько секунд он, полуприкрыв глаза, уже дышал мощно и ровно.

Мона Сэниа, неслышно проходя мимо, невольно задержалась над спящим великаном. Смягченное сном, его лицо уже не казалось таким грубым; сейчас в нем проступило то редкостное сочетание детскости и надежности, которое так и манит довериться этим лучшим качествам души до конца. Слабые доверяются безотлагательно. Она не была слабой, видят древние боги. Но до какой же степени она была отчаявшейся! И несмотря на верных своих собратьев по оружию, как она была одинока…

Она уже хотела нагнуться к задремавшему великану, как тот сделал едва уловимое движение рукой и цепко обхватил ее щиколотку. Только надежная тренировка инопланетной воительницы предупредила естественный вскрик и заставила разом сосредоточиться. И вовремя: вторая рука рыцаря чуть приподнялась, указывая вверх.

Ах, вот оно что. Заметил‑таки сову, несмотря на полуопущенные густые ресницы. Мона Сэниа стряхнула с себя напряжение и с улыбкой подняла голову.

Сквозь верхнюю бойницу па нее глядели злобные прищуренные глаза.

IX. Анделисова пустынь

Если бы у принцессы был хотя бы миг на размышления, она призвала бы своих дружинников и указала на смертельную опасность, нависшую — нет, не над ними, а над тихрианами. Но этого мига не было, и сам собой из ее груди вырвался крик:

— Гуен! Гуен, чакыр!!!

Позолоченные солнцем размашистые крылья распахнулись во всю свою устрашающую ширь, Гуен взмыла вверх и вдруг со скоростью метеора ринулась куда‑то в сторону города, пропав из виду. Оба тихрианина, еще не знакомые с этой достойной представительницей земной фауны, оцепенело глядели в шафранное небо. Первым опомнился сибилло.

— Птенец джаяхуудлы? — постукивая зубами, проговорил он. — Или сам…