Читаем Чакра Кентавра полностью

— Фу на тебя, дитя. И волос короток, и ум… И на тебя, прекраснейшая из светлокожих, тоже.

Нельзя сказать, что дыхание, сопровождавшее этот старческий лепет, было благовонным. Мона Сэниа тихонечко вздохнула — свои хоть вида не подают, а этот еще и издевается…

Сибилло принялся устраиваться — подпихнул под тощий зад несколько шкур, с сожалением расстался с рыжей накидкой, вернул себе потраченное молью и дряхлостью черно–белое великолепие и, приняв таким образом вид главы совета, милостиво предложил жестом и остальным расположиться на обстоятельную беседу.

Когда же все расселись, он оглядел поочередно каждого и изрек:

— Будь сибилло молодым, оно любило бы тебя, солнцекудрая. И тебя, вишневоокая. И всех вас, неподвластные мне воины, веселящие чресла живостью и несоразмерностью юных ног.

Неподвластные воины от такого заявления как‑то сникли. Таира тоже чуть было не начала перечислять причины, по которым и она воздержалась бы, — но глянула на застывшее лицо принцессы и сжала губы. Только удивилась тому, что такой грубый комплимент возымел на суровую воительницу столь мгновенное действие: щеки окрасились смуглым румянцем, исчезли лиловые пятна и шрамы, разгладились морщины. Женщина — всегда женщина. Она пожала плечами и вдруг почувствовала, что за шиворот что‑то заползает. Она с ужасом сунула руку за воротник — и не обнаружила ничего, кроме собственных волос. Собственных? Они были уже до плеч, и с шелковым шелестом ползли все ниже и ниже.

— Это ты? — взвизгнула девушка. — Прекрати немедленно! Здесь же нет парикмахерских! Ко…

Ну сколько можно запинаться на половине слова? Да и знает ли он вообще, что такое козел… Тут ведь одни единороги, верховые да ломовые.

— Не дразни старость! — усмехнулся сибилло, погрозив ей костяным пальцем. Волосы перестали шуршать, по не укоротились. — Ну, так что там о белом ребенке?

— Это мой сын, — скороговоркой заговорила мона Сэниа. — Совсем маленький. Он исчез сразу же, как мы сюда прилетели. В ущелье, там…

Она махнула рукой, потому что не была уверена, имеют ли здесь место понятия “восток” и “запад”.

— Украден?

— По–видимому.

— Кто‑нибудь из живущих в этом летающем доме?

Принцесса помедлила, чтобы ответ не прозвучал двусмысленно:

— Половина обитателей была на виду, половина — заперта. Но кто‑то мог способствовать.

И джасперяне, и Таира сразу же отметили, что она не упоминает о крэгах. Действительно, сейчас это потребовало бы долгих экскурсов в прошлое и заставило бы потерять уйму времени.

— Кстати, где Кукушонок? — как о чем‑то незначительном, бросила вскользь принцесса.

— С Гуен, прогуливается. — Эрм тоже сумел обойти скользкую тему.

— Вот и пусть посторожат снаружи. Слышал, Кукушонок?

Ответа не прозвучало — крэги ведь не умеют посылать свой голос на расстояние, но мона Сэниа не сомневалась, что ее верный поводырь понял ее. Сибилло же не обратил на эти реплики ни малейшего внимания.

— Скажи, увенчанная фиалковой росой, а ты уверена, что твой сын еще жив?

Со щек принцессы сошел последний румянец:

— Иначе я не смогла бы жить!

— Значит, уверена не вполне… Роди другого сына. Вон сколько желающих!

По сверкающим глазам мона Сэниа поняла, что еще одно слово в том же тоне — и ее дружинники просто размажут его по полу, как мокрицу.

— Здесь только послушные и почтительные подданные, — проговорила она ледяным тоном. — Сибилло, ты можешь хотя бы сказать, где мой сын и что с ним?

— Твой маленький ребенок, похищенный в Гиблом овраге. Сибилло не видело твоего маленького ребенка, похищенного в Гиблом овраге. То, чего сибилло не видело внешним зрением, оно не увидит внутренним.

На лицо принцессы словно упала тень. На кого же еще надеяться, если и этот ведьмак бессилен?

— Может быть, ты знаешь, кто обитает в этом ущелье… то есть Гиблом овраге? — упавшим голосом предположила она.

— Да никто там не обитает. Сейчас это мороженая кишка, и только. Ледяным локкам там жарко, джаяхуулдлам — голодно, анделисам и в своих чертогах хорошо. Но кто‑то похитителей позвал. Странно, что он больше не подал голоса.

— Он — или они — обещали вернуть…

— Так что ты беспокоишь себя и меня? Вернут. Если твой сын белокож, как ты, он годится только как диковинка, живое сокровище. Сокровища продают. Но тот, кто побывал сейчас в Гиблом овраге, ничего не делает для денег.

Он словно нарочно каждый раз обрубал все концы!

— Но он же маленький, он погибнет в нечеловечьих руках… Может, он уже умирает от холода и жажды!

— Если он умирает, надо искать его в Травяном Приюте. Сибилло видело четыре анделахаллы. Если хочешь, сибилло проведет тебя по ним.

— А если он в этой… анделахалле, там за ним кто‑нибудь присмотрит?

— Там никто ни за кем не присматривает. Там смиренно ожидают анделисов, духов блаженного успокоения.

— Слушай, кончай нам нервы трепать! — закричала, вскакивая, Таира. — Обещал проводить — так двигайся.

— Если ты хочешь за это какую‑то плату… — начала мона Сэниа, стараясь сгладить неловкость, которая должна была возникнуть вследствие этого несдержанного вопля.

Но старый шаман, казалось, все поступки “огненнокудрой” воспринимал с одинаковым умилением.