Читаем Чакра Кентавра полностью

Вероятно, их подслушивали, потому что стоило князю хлопнуть в ладоши, как тут же примчалась какая‑то серебристая гурия с влажным полотенцем. Таира одним концом вытерла кровь с лица, другим, присев над горбуном, смочила ему лоб. Теперь ей стало ясно, что ей показалось таким чудным — его прическа. Брови, зачесанные книзу, были подстрижены па уровне середины глаз, а волосы, спускавшиеся на лоб, — до бровей. Так же, с квадратной выемкой посередине, были выстрижены усы.

— Ты — Кадьян? — спросила она. — Надо признаться, навигатор из тебя хреновый.

— Лучше бы Великодивный князь приказал меня раздвоить, чем слышать от тебя, госпожа, немилостивое слово. — Голос у горбуна был приятный, бархатистый.

— Ну и удались, а то еще не то услышишь под горячую руку. Светлейший повелитель дозволяет? — Надо было не перегнуть палку, распоряжаясь в чужих апартаментах.

— Удались, — кивнул повелитель. — И приготовь парчовое кресло. Да пошли узнать, распустился ли пуховый цветок?

Горбун кивнул и выскользнул вон, змеясь по полу как уж, с непредставимой для его фигуры гибкостью.

— Мне кажется, белому ребенку больше подходит мягкая колыбелька, чем царапучая парча, — осторожно напомнила Таира.

— Не беспокойся, делла–уэлла, у него нежнейшие кормилицы, которые не спускают его с рук — но еще не расцвел нагорный цветок и не прибыла твоя волшебная птица, чтобы осенить его тенью своих крыльев. Ты получишь белого ребенка так, как я видел это в своих вещих снах.

— И долго ждать? — осведомилась девушка, чувствуя, с каким трудом сдерживается принцесса, чтобы не ринуться на поиски по всем покоям необозримого города–дворца.

— О нет, — заверил ее Оцмар. — Я ведь и сам слишком долго мечтал о том, чтобы подарить тебе эту сказку. А пока позволь мне проводить тебя в твои покои.

— Ну давай, — сказала Таира. — Заодно дворец посмотрим.

Она подошла к перилам, ограждающим террасу, и невольно отшатнулась — под ней была буквально пропасть, этажей десять, не меньше. Прямо от перил начиналась узенькая полоска виадука с весьма непадежным на вид ограждением; поддерживаемый изящной аркой, он упирался в совершенно глухую степу ступенчатой башни. Еще несколько таких же висячих мостков виднелось ниже — некоторые из них обрывались прямо над зеленеющей глубиной двора. Террасные сады на самой различной высоте дотягивали свои душистые ветки до балюстрады, на которую не без некоторого страха опиралась сейчас девушка. Это даже не была инстинктивная боязнь высоты — просто во всем этом изящном переплетении хрупких конструкций было что‑то аномальное, словно создавались они не для этого мира, а для какого‑то другого, с меньшей силой тяжести и большим бесстрашием его обитателей.

— А для чего эти мостики, если они никуда не ведут? — обернулась она к Оцмару.

— Я люблю гулять по ним, делла–уэлла, потому что они — как человеческая жизнь: одни заканчиваются глухой стеной, другие — обрывом в пропасть, а одна–единственная дорога ведет к сказке, предназначенной только мне. Сейчас ты увидишь ее. Но прежде… Идем.

В его голосе звучала такая величавая грусть, что девушка беспрекословно последовала за ним. Миновав анфиладу янтарных покоев, они спустились по пологой лестнице, огражденной черными свечами кипарисов, и по висячему мостку пошли над поросшим диковинными цветами, более похожими на водоросли, ущельем, сохранившимся в своем первозданном виде. Подкрашенный кармином дым подымался откуда‑то снизу, и солнечные лучи, проходя сквозь него, тоже приобретали чуточку зловещий пурпурный оттенок. Несмотря на сквозное пространство, здесь не чувствовалось ни ветерка, и пухлые ватные облачка флегматично замерли под стрельчатыми арками и над ними, не закрывая, впрочем, гряды белых меловых холмов, ограждавших ущелье с севера. Таира глянула вверх — чуть выше тянулся еще один воздушный мост, по которому бесшумно двигались люди в красном и черном, а правее, на вершине скалистого утеса, неподвижно застыла величественная крылатая фигура, в скорбной задумчивости взирающая прямо на солнце.

— Это и есть анделис? — невольно вырвалось у девушки.

— Не знаю, — признался Оцмар. — Я увидел все это в одном из своих снов и приказал изваять из разного камня, соединив потом воедино. Говорят, у настоящих анделисов два рукава — черный и красный, но этот дух явился мне в белых одеждах. Однако поторопись, делла–уэлла, горный цветок распускается не надолго, а потом его разносит ветер.

Они дошли до массива, где уже невозможно было определить, когда кончается один терем и начинается другой, еще более причудливый, — иногда они располагались просто друг на друге, и обитатели этого, наверное, отличали их только по разноцветным изразцам, которыми были облицованы стены, башни, купола. Здесь смешались византийские базилики и минареты, античные храмы и вавилонские зиккураты, и во всем этом не чувствовалось безвкусицы, потому что это была сказка.